Дмитрий аккуратно отделил от своего воротника руки и отошел на шаг назад.
— Я все понимаю, но что здесь делаете вы?
— Я за него. И всегда тут кто-то был за него. До меня был другой. Здесь всегда был не он, а один из нас. Просто потому, что здесь кто-то должен быть. И люди верят. Они приходят ко мне, а я сижу и изображаю из себя его. Потому что я не могу сказать им правду. Я не могу разбивать их веру так, как когда-то разбили ее мне. Ты думаешь, я обрадовался? Черта с два! Я никогда не чувствовал себя таким беззащитным и несчастным. Лучше верить в Бога и надеяться, что когда-нибудь с ним встретишься, чем просто узнать о том, что он настолько доверял нам, что подарил всем нам целый мир, а мы его…
Человек схватил себя за голову и зажмурил глаза.
— Ну что вы так переживаете? — Дмитрий сделал шаг навстречу.
— Я? Переживаю? Да знаешь что? — он резким движением руки выхватил из своего кармана бейджик и практически впечатал его в грудь Дмитрия, — я не переживаю, Дима. Переживать теперь будешь ты. И я посмотрю, хватит ли у тебя сил признаться во всем людям.
Человек бросил гневный взгляд на парня и выбежал из кабинета, хлопнув дверью.
Дмитрий сидел на краю дивана и рассматривал бейджик, когда в дверь постучали.
— Здравствуйте, можно?
— Эээ… Да, проходите.
— Так вот вы какой! — мальчик лет шестнадцати стоял на пороге и с восхищением смотрел на Дмитрия.
— Дело в том, что… — Дмитрий взглянул в светлые глаза мальчугана и ненадолго замолчал.
Тот, в свою очередь, молча смотрел на него. Восхищение, надежда, восторг, радость и счастье. Всё это было в его глазах.
— Да, — кивнул Дмитрий и грустно улыбнулся, — заходи, сын мой. Я рад тебя видеть.
Очень большие люди
— А мне сегодня мама сказала, что когда я стану большой, то я смогу сама покупать себе всякие платья, — внучка поудобнее устроилась на скамейке и посмотрела на деда, — а ты когда-нибудь был маленьким или сразу родился старым, а?
Дед усмехнулся и потрепал девочку по голове.
— Конечно был. А ты не боишься стать слишком большой?
— Как это — слишком? Люди бывают или маленькие или большие. Слишком больших не бывает!
— Очень даже бывают, — дед на минуту задумался и посмотрел куда-то вдаль, медленно погружаясь в свои воспоминания.
— А как это? Расскажи! — девочка схватила деда за руку и нетерпеливо дернула ее на себя.
— Ну, ну! Оторвешь еще! — снисходительно улыбнулся старик, — вот скажи, ты к нам с бабушкой из города долго едешь с родителями?
— Ого! Да целых сто тыщ миллионов лет! — затрещала внучка,- пока доедешь, уже и поспишь, и с куклой поиграешь, и чего только не сделаешь, а все едешь и едешь!
— Вооот… И я так думал, когда был таким же, как ты. Мне казалось, что мир не просто огромный, а что он бесконечный. А Москва… Я думал, что она находится где-то за тридевять земель. А в другие страны вообще никогда не попасть, потому что до них очень далеко. А потом я взрослел и Москва становилась ближе и заграница казалась не такой далекой. И даже побывать там пришлось. Пешком шли, а все равно уже не так далеко казалось. И чем взрослее я становился, тем все больше сокращались расстояния. Вот и тебе через несколько лет уже не будет казаться, что ты едешь сюда… Сколько ты там сказала?
— Сто тыщ миллионов лет, — быстро подсказала внучка.
— Да… А вот день рождения ты свой любишь?
— Конечно! Я так жду его каждый раз, а оно так медленно приходит. А хочется, чтоб он каждую неделю был! Подарки там разные, торт… Так классно! — девочка мечтательно подкатила глаза, как будто представив на секунду, что перед ней стоит праздничный торт с горящими свечами.
— И я также его ждал когда-то. И мне казалось, что время тянется так медленно… А потом вдруг оно начало течь все быстрее и быстрее. Месяц пролетал за месяцем, год за годом так быстро, что я не успевал их даже считать. Куда уж там… Не оставалось даже места для радости от своих праздников. И вот только недавно я понял, почему все так происходит. Хочешь скажу?
— Ага, — внучка завороженно смотрела на деда.
— Потому что это не мир меняется, не расстояния уменьшаются и не время начинает течь медленнее. Это мы становимся все больше и больше и, в конце концов, вырастаем из него, как ты вырастаешь из своих платьев. Вот тогда мы становимся слишком большими для этого мира, понимаешь?