Старик замолчал и закрыл глаза. Переводчик не стал переводить всю речь, а лишь сказал офицеру пару фраз. Тот еще раз поморщился, встал и, одним движением руки скинув со стола свечу, вышел из дома.
— Сейчас ты будешь умирать. Очень медленно и очень мучительно, — бросил переводчик на прощанье и, выйдя из дома, захлопнул за собой дверь.
Старик остался один. Он слышал, как дверь подпирали чем-то снаружи, слышал, как зажурчала, стекая по бревнам, какая-то жидкость, слышал отрывистые команды на непонятном ему языке, но он даже не пошевелился.
— Матвей, только не сейчас, — еле слышно повторял он, поглядывая в окно, — чуть позже, не сейчас.
Священник Матвей Савельевич возвращался домой из леса, куда он ходил, чтобы отнести партизанам немного еды. Война — дело молодых, сам же он был уже слишком стар для этого. Поэтому помогал им чем мог. Еще издалека, в сгущающихся сумерках, он увидел, что с его домом что-то случилось. Он прекрасно понимал, что произошло, но все же, близоруко щурясь, он упорно шел к себе домой. Лишь вплотную подойдя к обугленным остаткам дома, он сел на землю и горько вздохнул.
Так началась вторая, хоть и недолгая жизнь священника Матвея. И так завершилась жизнь одного безымянного Домового, который пожертвовал ею ради спасения человека, который так до конца своей жизни и утверждал, что его не существует, и ради спасения их общего, большого дома, имя которому — Родина.
О любви
Алексей Захарович был настолько неэмоциональным человеком, что однажды его чуть не похоронили заживо. Если бы он не чихнул, когда крышку его гроба собрались заколачивать, то этой истории и не было бы. Похоронили бы, помянули, да разошлись бы по домам. Возможно, что это всё выдумки. Сами знаете, люди любят приукрасить. Может быть и не хоронили его на самом деле, а просто какой-нибудь остряк придумал такую небылицу, чтобы посмешить народ. Но, тем не менее, эмоциональность Алексея Захаровича а точнее, ее отсутствие, все равно достойны того, чтобы рассказать вам эту историю.
Как не сложно догадаться, он жил один. В его молодости девушки не очень стремились с ним знакомиться, хоть и был он не дурен собой. Но все их симпатии разбивались о каменное лицо, с каким он начинал и заканчивал любой разговор. Что самое интересное, что он после каждого неудачного знакомства, даже не расстраивался. Сами понимаете, почему. Потому что расстройство — это тоже эмоция, а их он, как вы помните, испытывать не умел. Почему так получилось, никто не знал, а ему самому было неинтересно, потому что… Ну, в общем, вы понимаете, почему.
В один из вечеров, Алексей Захарович сидел в своем доме и смотрел телевизор. Точнее, переключал каналы и думал о том, что пора бы уже лечь спать.
Тихий шорох за спиной не удивил его, но заставил обернуться. Смерть сегодня была при параде. Отглаженный черный балахон с накинутым капюшоном, аккуратно обработанные пилкой длинные белые ногти, которые обхватывали держак остро заточенной и отполированной косы.
— Боишься, человек? — по голосу было слышно, что Смерть сегодня в отличном настроении. Сквозь мрачный и глухой голос пробивались еле различимые нотки веселья.
Алексей Захарович внимательно осмотрел ее с ног до головы, медленно покачал головой из стороны в сторону и снова повернулся к телевизору.
— Эй, я с тобой разговариваю, вообще-то, — Смерть протянула руку и постучала пальцем по его плечу.
— Это логично. Здесь же больше никого нет.
— Это да… — невпопад согласилась Смерть, но тут же собралась и снова попыталась нагнать мрачноты, — твое время заканчивается, человек! Я пришла за тобой.
— Вы пришли за мной или вы пришли постоять за мной? Мне не очень удобно разговаривать с вами. Уверен, что и вам неприятно говорить с моим затылком.
— Я не поняла, ты не боишься что ли? — спросила Смерть, выходя из-за спины Алексея Захаровича.
— Нет, — крайне честно ответил он.
— Почему?
— Не получается.
— Что не получается?
— Бояться.
От такого информативного диалога Смерть на несколько секунд растерялась, не зная, как продолжить разговор. В этом ей помог сам хозяин дома.
— По телевизору, как обычно, ничего интересного, но все же, раз я его включил, значит я хотел посмотреть, что там происходит. А вы его мне загородили.
— Слушай, не прикидывайся дурачком. К тебе я пришла, а ты беспокоишься о том, что я загородила телевизор?
— Я абсолютно не беспокоюсь по этому поводу. Мне все равно. Если вам нравится, можете стоять там, где хотите.
Смерть немного постояла на месте, затем, скользящими движениями, переместилась поближе и присела на диван рядом со своим клиентом.