— Глаз не оторвать, — сказал Роджер. — Если хочешь знать — вполне стоит сломанного носа. — Он усмехнулся. — Хотя нос, конечно, не мой. Но чёрт, я б на твоём месте до небес скакал от счастья. — Он мягко опустил женщину на землю и направился к остальным вампирам.
Дожидаясь возвращения Стражей с пленницами, они обыскали убитых отщепенцев, забрав всё, что приглянулось и раздели трупы. Одежду побросали в костёр, причём никто и не позаботился вытащить оттуда тело Удавки.
Смеясь и перешучиваясь, они разрубили тела на куски. Шум утих, когда вампиры принялись высасывать оставшуюся кровь из отсечённых голов, обрубков шей, рук, ног и потрохов. Джим отвёл взгляд и посмотрел на женщину. Ей повезло, что она лишилась чувств и не видела этой ужасной бойни. Она не слышала урчания, блаженных вздохов и довольной отрыжки наслаждающихся пиршеством вампиров. Не слышала женщин, которых схватили и приволокли другие Стражи. Они плакали, умоляли, кричали, блевали.
Когда Джим наконец отвернулся от неё, он увидел, что все Стражи уже вернулись. Каждый обзавёлся пленницей. У Барта и Гарри было по две. Большинство женщин были нещадно избиты. Почти всех раздели.
Джиму они казались кучкой жалких созданий.
Ни одна не стояла гордо и с вызовом.
Я урвал главный приз, — подумал он.
Роджер встал, бросил высосанную голову в костёр и утёр рот ладонью.
— Вот что, ребяты, — сказал он, — не пора ли домой?
Джим поднял женщину. Забросив её на плечо, он присоединился к шагавшей через лес процессии. Другие Стражи поздравляли его с добычей, кто‑то отпускал скабрёзные шуточки. Некоторые заглядывали отщепенке под юбку. Кто‑то предложил махнуться, ответив на отказ недовольным ворчанием.
Наконец они вышли на залитую лунным светом дорогу и вскоре добрались до автобуса. Остававшиеся возле него Бифф и Стив, охранявшие автобус от отщепенцев и вампирских банд, приветственно помахали им с крыши.
На борту чёрного автобуса сияли в свете луны огромные золотые буквы: РАСПУТНЫЕ РАЗБОЙНИКИ РОДЖЕРА.
Вампиры, Стражи и пленницы забрались внутрь.
Роджер сел за руль.
Через час они въехали в ворота его укреплённого поместья.
Джим проспал допоздна. Проснувшись, долго лежал в постели, думая о той женщине, вспоминая её отвагу и красоту, ощущение её груди в своей руке, вес, тепло и мягкость её тела, когда она висела на его плече по пути к автобусу.
Он надеялся, что с ней всё в порядке. Всю поездку она провалялась без сознания. Разумеется, вполне могла и притворяться. Джим сидел рядом с нею, наслаждаясь её красотой в темноте и испытывая волнение всякий раз, когда сквозь просветы в деревьях её омывал лунный свет.
Остальные Стражи всю дорогу сосредоточенно насиловали своих пленниц. Некоторые подшучивали над ним, спрашивали, не подался ли он в гомики, как Бифф и Стив, и предлагали заплатить за возможность вдуть Спящей Красавице.
Он и сам не знал, почему не притронулся к ней тогда. Прежде он никогда не останавливался перед тем, чтобы развлечься со своими пленницами.
Скоро она будет его. Только его. Полная жизни, отважная и яростная.
Скоро.
Но не сегодня.
Сегодня о новоприбывших позаботятся Док и его команда. Их вымоют и выведут у них вшей, после чего осмотрят. Те, кого сочтут непригодными для деторождения, отправятся в Донорское Отделение. Каждой из Доноров надлежало исполнять двойную задачу — ежедневно отдавать пинту крови в общее хранилище и обеспечивать сексуальными услугами не только Стража, который её поймал, но и любого другого желающего, после того как закончит тот.
Остальным пленницам предстояло оказаться в Особом Люксе.
Это был отнюдь не люкс, а бараки, в каких содержали и Доноров. Однако к Особым и отношение было особое. Кровь они не сдавали и получали хорошую пищу, а не те помои, что обычно доставались Донорам.
И каждой Особой мог пользоваться лишь тот Страж, который её пленил.
Моя станет Особой, — подумал Джим. — Обязана стать. И станет. Она молода и полна сил.
Она будет моей. Только моей.
По крайней мере, до Дня Выдачи.
Он почувствовал, как на него наваливается холодная тяжесть.
Это ещё не скоро, — убеждал он сам себя. — Не думай об этом.
Кряхтя, он выбрался из постели.
В десять утра следующего дня он нёс караул на северной башне, когда рация пискнула и из динамика послышался голос Дока: