— Хармон, тебя ждут в Особом Люксе, Почётная Комната номер три. Беннингтон сейчас тебя сменит.
Джим нажал кнопку микрофона.
— Принято, — сказал он.
С бьющимся сердцем ждал он Беннингтона. Прошлой ночью он узнал, что его пленница, — звали её Дианой, — назначена Особой. Он надеялся, что это случится сегодня, но не мог на это рассчитывать; Док обычно давал добро лишь по прошествии положенного времени. По мнению Дока, следовало выждать около двух недель женского месячного цикла.
Джим не мог поверить своему счастью.
Наконец появился Беннингтон. Джим спустился с башни и направился через двор к Особому Люксу. Он тяжело дышал. Ноги подкашивались.
Он уже бывал в Почётных Комнатах. Со множеством отщепенок. Но никогда ещё не был так возбуждён — так ужасно возбуждён и взволнован. Он словно закаменел.
Почётную Комнату номер три отличала огромная кровать, устланная красными атласными простынями. Красным был и бархатный ковёр, и занавеси на зарешёченных окнах, и тени от одинаковых ламп по обе стороны кровати.
Джим сел в мягкое кресло. И ждал. Трясясь.
Успокойся, — убеждал он себя. — Это глупо. Она просто женщина.
Ага, конечно.
Заслышав в коридоре шаги, он вскочил на ноги и повернулся к двери, ожидая, когда она откроется.
Спотыкаясь, вошла Диана, которую подталкивали сзади Морган и Доннер, коренастые помощники Дока. Она прожгла Джима яростным взглядом.
— Ключ, — сказал Джим.
Морган покачал головой.
— Я бы на твоём месте не стал.
— А кто из нас её поймал?
— Дай ей хоть пол шанса — она тебе не только нос расквасит.
Джим протянул руку. Морган, пожав плечами, бросил ему ключ от наручников, затем оба вышли. Дверь захлопнулась, сработал автоматический замок.
И Джим остался с Дианой наедине.
Судя по её виду, всю дорогу до Почётной Комнаты она отчаянно сопротивлялась. Густые волосы были растрёпаны и золотыми прядями спадали на лицо. Синий атласный халатик соскользнул с одного плеча. Пояс распустился, открыв узкий зазор от поясницы до подола у колен. Под халатом она была обнажена.
Джим подсунул палец под пояс и потянул, распуская наполовину развязавшийся узел. Распахнул халатик, стягивая с рук, пока его не остановили наручники на запястьях.
Возбуждение сменилось чувством вины, когда Джим увидел красные отметины у неё на животе.
— Мне очень жаль, — пробормотал он.
— Делай, что собирался, — ответила Диана. Хотя она старалась, чтобы голос её звучал твёрдо, Джим уловил в нём едва заметную дрожь.
— Я сниму с тебя наручники, — сказал он. — Но если станешь драться, мне придётся снова тебя стукнуть. А мне этого не хочется.
— Тогда не снимай их.
— Без них будет легче.
— Легче для тебя.
— Ты знаешь, зачем ты здесь?
— Разве не очевидно?
— Не столь уж очевидно, — сказал Джим, стараясь говорить осторожно. Комната прослушивалась. Страж в Центре Безопасности наверняка всё записывал, а Роджер очень любил слушать записи из Почётных Комнат. — Я ведь не… просто так с тобой развлекаюсь. Тут такая штука… в общем, я должен сделать тебе ребёнка.
Глаза её сузились. Она закусила губу и ничего не сказала.
— Это значит, — продолжал Джим, — что мы будем видеться каждый день. По крайней мере, в те дни, когда ты можешь зачать. Каждый день, пока не забеременеешь. Понимаешь?
— Зачем им нужно, чтобы я беременела? — спросила она.
— Им нужно больше людей. Для охраны, обслуги и так далее. Нас слишком мало.
Она посмотрела ему в глаза. Он не мог понять, поверила ли она его лжи.
— Если ты не забеременеешь, тебя отправят к Донорам. Лучше уж здесь. Доноры… все Стражи могут их иметь, когда захотят.
— Значит или ты, или вся шобла?
— Именно.
— Ладно.
— Ладно?
Она кивнула.
Джим начал раздеваться, возбуждённый, но и огорчённый презрением в её глазах.
— Ты, наверное, ужасный трус, — сказала она.
Он почувствовал, как его охватил жар.
— Ты на вид совсем не злой. Значит — трус. Раз служишь этим извергам.
— Роджер очень хорошо к нам относится, — сказал он.
— Будь ты мужчиной — перебил бы всю его свору с ним во главе. Или умер в бою.
— Мне и здесь неплохо живётся.
— Это жизнь цепного пса.
Раздевшись, он присел перед Дианой. Лишь несколько дюймов отделяло его лицо от золотистого пушка в её промежности. Ощутив неожиданную жаркую волну похоти и стыда, он опустил взгляд к короткой цепочке, туго натянутой между её лодыжек.