И, пока Олег, которому и так тяжко соображалось, впитывал эту сенсацию, Анжела поспешила ответить на звонок по телефону.
- Да, Ань, приветик. У тебя все нормально? Ладно, потом. Мой муж? Он здесь, но только он… Что, что? - глаза у Анжелы сделались большие и изумленные. - Передать, чтобы не спускался завтра в овраг и ничего там не делал? Ну, хорошо, я передам. - Она воззрилась на мужа и спросила его: - В какой, нафиг, овраг ты завтра собрался, любимый?
____
-4-
Был понедельник, день третий.
Олега терзало жесточайшее похмелье, поэтому Анжела сжалилась над ним и не стала высказывать всё, что собиралась. Она лишь коротко и доходчиво объяснила, что собой представляют козлы, готовые лезть в овраг с набитым взрывчаткой рюкзаком. И что на жену им наплевать, и вообще дебилы. Олег не смог даже кивнуть в знак раскаяния - башка раскалывалась.
Он отправился не в овраг, а в другое место.
Ехал он медленно, потому что тошнило. Анжела отпоила его крепким чаем и дала каких-то пилюль, но бутылка водки на пустой желудок в его возрасте - это фронт-кик по своему же организму. Правда, ночью его не донимал убитый им Шабайский, но он ведь уже постучал прямо в дверь! И не исключено, что следующим шагом он заявится в реальности. Что ему отвечать? Олегу не полагалось браться за пистолет, тем более открывать огонь на поражение. Да, Анжела на его стороне, Колян на его стороне… но где им понять, каково ему.
Яд непрощенности и самоуничтожения необратимо отравлял его душу.
***
Ограда кладбища шла с севера на юго-запад вдоль Петли, напоминая линию границы. Стальные брусья, когда-то выкрашенные в строгий серый цвет, поржавели, но были прочны и надежны, словно от их прочности зависело что-то неимоверно важное. Могильные камни неподвижны и мрачны, как бдительные стражи, готовые остановить и вторжение, и побег. Вдалеке за Антенным Полем, контрастируя с почти идеально чистым небом, рваной штриховкой чернел лес.
Директора Лосиной Рощи Олег нашел в сборном домике администрации, напротив главных ворот, за мощеной булыжником площадкой. Возле домика курили хмурые мужики в спецовках.
- Как там у Василия дела? - спросил Олег, пожав вялую ладонь господина Дерябина, четверть века властвовавшего над безмолвием и бессрочным покоем.
- Держится пока, - кисло ответил Дерябин. - Стабильный, тяжелый.
- А есть соображения, кто, за что?
Директор кладбища вытянул из кармана жилетки платок и промокнул свою огромную плешь. Они с Олегом вышли на площадку и встали в тень под навесом гранитной мастерской. При их появлении работяги куда-то рассосались.
- Да какие соображения… Голову ему проломили его же топором. Работал он очень далеко, во-он в той стороне, - директор показал рукой, - туда еще дорогу не сыщешь. По разнарядке, стриг кусты, подравнивал, прибирался.
- Но кто-то сыскал дорогу. Или уже находился т а м .
Дерябин выдержал паузу, потом сказал:
- Там могилы Полякевичей. Сын, отец, теперь вот и дочка. Где-то в зарослях - "Ява" Женькина, уже рассыпалась, наверное. Сегодня, до тебя еще, туда зачем-то поперлась завхозиха, Альбина. Что ей надо - в душе не чаю…
- К Светке, - Олег вспомнил, что Куницына обещалась почтить память погибшей. Она одна из всех относилась к Полякевич по-человечески. - Тюльпаны понесла.
- Ну, может и да. У меня к тебе тоже вопрос, Олег. Касаемо товарища, который в квартале споткнулся и упал, или как там у вас вышло… До приезда моих ребят ты его осматривал. Что ты с шеи у него снял?
Олег вздрогнул.
- Денис Маркович, откуда вы знаете?
- Оттуда! След у него на шее, как от цепочки сорванной.
- Заградительный оберег. Военная символика, довольно древняя. Странно, что он его на себе таскал.
- А, - кивнул Дерябин. - Я-то думал, ты в запале крестик у него подрезал… Просто тут такая штука, Олег. Царьков был в той команде, которая разведчика хоронила. И, честно тебе скажу, ребята считают, это разведчик его пристукнул. И еще - что он на этом не остановится.
- Блин, да что за отстой! - взорвался Олег. - Ну взрослые же люди! Еще что сочините? А вы, Денис Маркович, того же мнения, что и ребята ваши?
- Нет, - ответил Дерябин. - У меня нет никакого мнения. Тут, на Лосиной Роще, мнение иметь нельзя, не то рехнешься. По ночам слыхал иной раз, как движок мотоциклетный вдалеке трещит, там, где Полякевичи. Двадцать лет назад Василий без глаза остался, в его дежурство какая-то заваруха была, и…
- Но он же всегда помалкивал про это?
- Помалкивал. Но когда Полякевич погибла, Василий с тобой поговорить о чем-то хотел. Не с ментами, а именно с тобой.