Это не очень умно. Франсин явно немного не в себе. Но она явно не стерва. После этого она, возможно, захочет сотрудничать и сделает музыку тише.
Стереосистема и два динамика стояли на полу, прямо у той стены, на которую Шейн смотрел, когда сидел за компьютером.
Если бы стены не было, я мог бы опрокинуть их ногами.
Неудивительно, что шум был таким громким.
Дека была пуста. Перед стереосистемой лежали стопки кассетных коробок.
— Как тебе жара? — спросила Франсин.
— Не нравится.
— В моей предыдущей квартире был кондиционер.
— Так близко к океану он обычно не нужен. Жара всего пару недель каждое лето…
— От которой хочется орать благим матом.
Она вернулась, держа в каждой руке по полному бокалу. Бретелька соскользнула с плеча. Когда она наклонилась, чтобы передать содовую Шейну, верх пеньюара опустился, обнажив всю грудь.
Специально?
Во что я тут вляпался?
Она прошла мимо и опустилась рядом с Шейном. Повернувшись боком, она положила руку на спинку дивана и заложила ногу за ногу.
Шейн опустил взгляд. Пеньюар едва прикрывал пах Франсин.
Блин, вот блин.
— Твоё здоровье, — сказала Франсин и отпила из бокала.
— С днём рождения.
— Спасибо. До сих пор они были дерьмовыми.
— Дни рождения бывают такими.
— Посмотрим, что ты почувствуешь, когда тебе стукнет две двойки.
— Уже стукнуло, — сказал Шейн.
Этой девушке двадцать два года! Вот тебе совпадения и парадоксы жизни!
— Ты выглядишь не старше девятнадцати, — заметила Франсин.
— Ты тоже, — солгал Шейн.
На вид девушке было ближе к тридцати.
— Ты просто так это говоришь.
— Нет, это правда.
Уголок рта Франсин приподнялся.
— Ты считаешь меня привлекательной?
Её тёмные волосы были растрёпаны, лицо слегка опухшее и красное. Хотя она выглядела старше своих лет, она была красива. Этого нельзя отрицать. И у неё определённо было роскошное тело.
— Безусловно, — сказал Шейн. — Конечно, ты привлекательна.
Другой уголок её рта дрогнул и приподнялся.
— Ты и сам ничего. Я так рада, что ты пришёл. Я чувствовала себя настолько подавленной, что ты просто не поверишь.
— Для меня этот вечер тоже не был знаменательным.
— Наверное, я отчасти виновата, да?
— Ну, всё в порядке.
Она сделала ещё глоток, затем поставила бокал на стол.
— Прости, что накричала на тебя, — она наклонилась немного ближе. Её пальцы начали ласкать заднюю часть шеи Шейна. — Ты можешь простить меня?
— Конечно. Никаких проблем. Но мне лучше…
Другая её рука, влажная и холодная от бокала, сжала бедро Шейна.
— Разве тебе не приятно? Приятно и прохладно?
— Послушай, Франсин…
— У тебя такие прекрасные голубые глаза.
— Я действительно занят сегодня вечером. Мне нужно вернуться к работе.
— Неужели? Ты действительно так думаешь? — рука поползла выше, кончики пальцев скользнули под штанину шорт Шейна.
— Эй!
Рука отодвинулась. Франсин пристально посмотрела в глаза Шейну.
— Ты хочешь меня, — сказала она. — Я знаю, что ты хочешь меня.
— Не хочу. Правда. Всё равно, спасибо.
В глазах женщины была боль. Одиночество. Отчаяние.
— Мне очень жаль, Франсин, но…
Со звуком, похожим отчасти на рычание, отчасти на шёпот, она бросилась на Шейна. Бокал с "Пепси" отлетел в сторону.
— Нет! Отстань!
Губы. Влажные, пьяные губы. Кислый запах джина. Руки лихорадочно цепляются за пуговицы, расстёгивая рубашку Шейна. Хватают, ласкают, сжимают.
Я в это не верю. Боже, я не могу в это поверить!
Рот и руки внезапно исчезли. Шейн, распростёртый на диване, прижатый к нему весом Франсин, задыхался, когда обезумевшая женщина выгнула спину и стянула пеньюар.
— Не надо. Пожалуйста.
— Тебе это нравится.
Наклонившись, она прижала грудь ко рту Шейна.
И опрокинулась назад, когда Шейн изогнулся и лягнул её.
Она ударилась спиной о край кофейного столика. Её голова глухо стукнулась об него. Столик качнулся, опрокинув её бокал. Затем она свалилась на пол.
Она лежала лицом вниз, растянувшись между столиком и диваном.
Шейн стремительно скатился с дивана. Встал. Уставился на Франсин сверху вниз. На него нахлынула горячая волна стыда и отвращения. Развернулся, согнулся пополам и его вырвало.
Не надо было её толкать. О боже, не надо было её толкать.