Ладно. Это не срабатывает. Но что-нибудь да сработает.
Она опустила ногу. Постаралась расслабиться.
Не могу я здесь застрять.
Но ведь застряла же.
По крайней мере нужно пытаться что-то делать, подумала она.
Она сунула свободную правую руку в тесную щель между её животом и животом Кена. Тыльная сторона ладони скользила по его коже. Она сдвинулась вниз. Её пальцы наткнулись на то место, где они сомкнулись бёдрами. Она попыталась подобраться к нему снизу, в районе промежности. Без толку.
— Ладно, — пробормотала она.
Тогда с истошными воплями она стала брыкаться, толкаться, изгибаться и извиваться, исполнившись решимости убрать его с себя и из себя, зная, что может это сделать — должна и может это сделать, — ведь матери поднимают машины, когда их ребёнок попадает под колесо, разве не так? Она сможет поднять Кена. Поднимет. Она сбросит его в сторону и выберется из ванны.
Поняв, что у неё ничего не получается, она заплакала, Некоторое время спустя стали догорать свечи. Один за другим огоньки начинали трепетать, ярко вспыхивали и гасли. Она осталась в темноте.
Какая разница, подумала она сначала. Смотреть не на что, кроме как на покойника, что меня придавил.
Но спокойствия хватило ненадолго.
Страх начал охватывать её.
Мертвец. Труп. Меня удерживает труп.
А что, если он начнёт двигаться?
Это всего лишь Кен, сказала она себе. Это не какой-нибудь там долбаный вурдалак, зомби или призрак, это всего лишь Кен. И он помер, капут ему. Вряд ли он начнёт двигаться.
Но если начнёт? Если захочет отомстить? Ведь это я убила его.
С ним случился сердечный приступ или ещё что-то в этом роде. Я не виновата.
Возможно, он смотрит на вещи иначе.
Дьявол! Он ничего не видит. Он мёртвый! Кроме того, он умер счастливым. Неплохая смерть, верно? Кончил и кончился.
Она услышала свой смех. Звучит немного дико.
Он не кончил, напомнила она себе.
Коитус интерруптус окочуриус.
Она снова рассмеялась.
Она умолкла и смех застрял у неё в горле, стоило лишь ей представить, как Кен поднимает голову, целует её в рот мёртвыми губами, шепчет: "Я ещё кое-что не закончил" — и начинает на ней двигаться.
Её страхи улеглись лишь с утренним светом. Она спала. Проснулась она вся в поту, испытывая боль, с затёкшим задом, с недвижными ногами. Она размяла мышцы, побрыкавшись и поизвивавшись, сколько могла.
Вскоре кровообращение восстановилось. Ягодицы и ноги горели, словно их покалывали тысячи иголок. Почувствовав себя лучше, она ощутила запах. При помощи зеркала сверху она выяснила, что это. Между ступней Кена за край стока зацепилась какашка.
— Дерьмо, — прошептала она.
Она закрыла глаза.
Не расстраивайся по мелочам, сказала она себе.
Думай, думай.
Ладно, сегодня суббота. Если Гарольд не пропустит рейс или не случится ещё что, он вернётся завтра вечером. Около семи. То есть у меня больше суток, чтобы выбраться отсюда. Иначе муженька кондрашка хватит.
Как тебе такое для страшилки, а, Гарольд? Напиши об этом, как тебе? Может, даже получишь свою долбанную премию!
Не будет этого. Я выберусь из этого дерьма намного раньше, чем он приедет.
Всё верно.
Как?
Я могу сплавить Кена с себя!
Она немного подумала об этом. Если она наполнит ванну, поднимет ли его наливающаяся вода? Наверняка.
Как бы самой не утонуть за это время.
Но если надолго задержать дыхание…
Она подняла ноги, вытянула их, попыталась свести их поближе… и даже близко не подобралась к кранам.
Хватит грандиозных идей.
Должен быть выход. Должен…
— Слезь с меня! — взвизгнула она и начала сражаться с телом, уже одеревеневшим из-за трупного окоченения. Казалось, оно стало ещё тяжелее. В конце концов, выбившись из сил, она притихла.
Нет никакого выхода, поняла она.
Я останусь придавленной этим чёртовым жмуриком, пока не вернётся Гарольд.
После этого она долго плакала. Потом задремала. Когда проснулась, ягодицы и ноги у неё снова затекли, но безысходного отчаяния она уже не ощущала. Она чувствовала себя примирившейся с судьбой.
— Если изнасилование неизбежно, — пробормотала она, — расслабься и получай удовольствие.
Ей стало интересно, какой идиот такое придумал?
Это ужасно и отвратительно, но помирать из-за этого я не собираюсь.
Несколько позже вонь стала ещё сильнее, поскольку к экскрементам Кена добавились её собственные.