Джанет никуда не пошла во время антракта. Вместо этого она встала перед своим креслом и огляделась по сторонам. Конечно, она не увидела знакомых лиц. Но заметила нескольких женщин в мехах. В основном в палантинах, а не в шубах. Большинство женщин, носивших меха, были значительно старше Джанет. Некоторые — очень старыми.
Неужели она была единственной женщиной в театре моложе шестидесяти лет, пришедшей на спектакль в меховой одежде?
Выглядело именно так.
Всегда ли так было?
Джанет так не думала.
Могло ли все так сильно измениться за столь короткое время? Менее чем за три года?
Может быть, все из-за этих фанатиков-зоозащитников, — подумала она. — Неужели они смогли отвратить целое поколение от ношения мехов? Похоже на то. Что-то вдруг изменилось.
Если только дело не в спаде экономики, и большинство людей попросту не могут позволить себе такую роскошь…
Свет начал гаснуть.
Джанет села на место.
В конце представления она плакала и хлопала в ладоши. Затем вытерла слезы, прижала шубу к животу и вышла в боковой проход.
Направляясь в фойе, она испытывала чувство гордости.
Прийти сюда было для нее таким большим шагом. Она сама все организовала, нарядилась и пришла в театр. И ей понравилось выступление. Все было почти идеально. Если бы только Гарольд был с ней…
Я сама по себе, — мысленно сказала она. — И я отлично справляюсь.
Теперь все будет проще.
На следующей неделе она попробует новую пьесу. И, может быть, рано или поздно она наберется достаточно смелости, чтобы пообедать одной в хорошем ресторане.
В конце концов, она даже может встретить такого замечательного мужчину, как Гарольд.
Влюбиться.
Боже, разве это не было бы восхитительно?
Вздохнув, Джанет снова надела шубу. В вестибюле было жарко, поэтому она не стала застегивать пуговицы. Застряв в толпе, ожидающей выхода, она пожалела, что вообще ее надела. Люди прижимаясь, давили со всех сторон. Воздух казался горячим, тяжелым, удушливым.
Пока она, наконец, не добралась до двери.
Прохладная осенняя ночь была великолепна.
Джанет глубоко вздохнула. Воздух под театральным шатром был наполнен благоуханием множества духов, мужскими мускусными ароматами лосьонов после бритья и ликера, дымом сигарет и сигар. Будь то экзотические, приятные или отвратительные запахи, они возбуждали Джанет. Это были старые, хорошо знакомые друзья. Она набрала воздуха в легкие и улыбнулась.
Это так чудесно, — подумала Джанет. — Наконец-то я снова вышла в свет.
Посмотри на меня, Гарольд. Я не зачахла и не умерла. Я хотела этого, но не смогла. Я выжила.
Толпа рассеивалась, люди расходились в разные стороны. Джанет сделала паузу, чтобы вспомнить, где она припарковала свою машину.
На стоянке. Значит мне сюда.
Она повернула направо.
И сделал всего три шага, прежде чем чей-то голос крикнул:
— Убийца!
Джанет обернулась и увидела на обочине женщину, которая кричала:
— Нет!
Хрупкая седовласая старушка, закутанная в норковый палантин, всплеснула руками, когда на нее набросились две молодые женщины.
Эти двое выглядели весьма злобно.
— Убийца! — кричала тощая девица в лицо старухе.
— Злобная сука! — вопила ее напарница, толстушка с вьющимися каштановыми волосами. — Эти норки умерли за твои грехи!
Обе девушки рылись при этом в своих сумках. Сердце Джанет заколотилось. Она подумала, что они собираются выхватить оружие. Но они достали баллончики с краской.
— Нет, пожалуйста! — захныкала пожилая женщина.
Красная краска брызнула ей на руки, когда она попятилась назад, пытаясь убежать. Часть краски прошла мимо ее рук, заливая ее волосы, лоб и очки.
По меньшей мере человек двадцать замерли под театральным шатром, наблюдая за нападением.
Почему никто не пытался помочь?
Потому что нападавшие были женщинами? Или все зрители были на их стороне, ненавидя старушку за то, что она носит мех?
Пожилая дама зажатая между нападающими, скулила и прикрывала голову, пока ее обрызгивали. Красная краска капала с ее волос. Мех ее палантина слипся алыми шипами.
— Оставьте ее в покое, черт бы вас побрал! — закричала Джанет.
Головы обоих нападавших повернулись в ее сторону. Пухлая прищурилась сквозь очки, заляпанные красной краской. Круглые линзы в проволочной оправе. Старомодные старушечьи очки.