— Возьми её, — сказал Майк.
— Я не могу.
— Трахни её, чувак! Действуй!
— Да сам себя трахни, — сказал я.
— Тебе её жалко? Черт, чувак, она называла тебя "дятлом". Помнишь? "Недоразвитым" и "дятлом".
— Да, знаю я. Но…
— Так отдери её! Устрой ей взбучку!
— Не могу.
— Тогда забудь об этом. Я буду первым.
Он сделал шаг к ней, но я преградил ему путь.
— Уйди.
— Ни за что.
— Я серьезно.
— Мы не будем этого делать.
— Черта с два, — он вытащил нож и приблизил лезвие к моему лицу.
— Ну, вперед, воспользуйся им. Убей меня. Только так ты до нее доберешься.
— Ты сам на это напрашиваешься.
— Если ты собираешься убить меня, то действуй.
Долгое время мы смотрели друг на друга. Я действительно полагал, что он может пойти дальше и перерезать мне глотку. Черт, я знал, что он чувствовал. Я тоже хотел её. Или я хотел её до тех пор, пока Майк не ударил её головой о решетку. Это как-то всё поменяло. Когда я посмотрел на нее, распростертую на полу, полностью обнаженную, корчащуюся от боли и уязвимую, едва пребывающую в сознании, она перестала быть предметом, который мне до боли хотелось пощупать и оттрахать. Перестала быть набором потных грудей, торчащих сосков и "киски". Вместо этого она являлась человеком, девушкой по имени Шанна, которая не заслуживала всего этого.
Банально, да?
Подайте на меня в суд.
— Это безумие, — наконец сказал Майк.
— Да. Я знаю.
Поморщившись, он сунул свой нож обратно в ножны и пробормотал:
— Вот же ж блядь.
Я протянул руку.
Он сердито посмотрел на нее. Затем сжал мою ладонь и потряс её.
— Ты просто никудышная тряпка.
Внезапно я почувствовал себя по-настоящему хорошо. Бодро, на самом деле. Вы когда-нибудь попадали в сильное землетрясение? Вот что ты чувствуешь после того, как всё закончилось, и ты понимаешь, что дом не обрушился тебе на голову. Ты дрожишь и чувствуешь себя очень слабым, и чертовски рад, что всё закончилось. Ощущение очень похоже на опьянение.
— Не понимаю, чего ты лыбишься, — сказал Майк. — Мы только что упустили шанс, который выпадает раз в жизни.
— Более чем вероятно, — ответил я.
Он покачал головой.
Мы встали рядом с Шанной. Она моргала, глядя на нас снизу вверх.
— Мы ничего тебе не сделаем, — сказал я.
— Это правда, — пробормотал Майк.
— Мы оставим дверь открытой и вернемся к нашей машине. Ты свободна.
Шанна начала плакать.
Мы оставили фляжку и шоколадный батончик в клетке, взяли топорик и монтировку и пошли через лес к машине.
Примерно полчаса спустя, сразу после того, как Майк сказал:
— Она не придет, — Шанна вышла из-за деревьев.
Она была в свой одежде. На боку покачивалась фляжка. Она отправила в рот последний кусочек шоколадного батончика и всё еще жевала, когда добралась до машины.
— Ребята, вы меня подбросите? — спросила она.
— Куда? — спросил я.
— Куда бы вы ни направлялись.
— Спроси у Майка, — сказал я. — Это его машина.
— Ты поведешь, — сказал он мне.
Мы поменялись местами. Шанна, стоя у открытой пассажирской двери, секунду смотрела на Майка. Затем треснула его по макушке. Довольно сильно.
— А, ты всё еще говнюк.
— Так ты хочешь, чтобы тебя подвезли, или как?
Шанна забралась внутрь и села к нему на колени. Она захлопнула дверцу.
— Давайте убираться отсюда.
Так мы и поступили.
Мы так и не узнали, кто заключил Шанну в клетку и почему.
Возможно там, в ту ночь, появилась кучка парней только для того, чтобы обнаружить, что их лишили веселья. Возможно, и нет. Может быть, она была заперта по какой-то другой причине.
Кем-то, кто попросту хотел от нее избавиться.
Кем-то с добрыми намерениями, кто надеялся спасти мир от её злодеяний.
Может быть, она была Дьяволом, или вампиром, или оборотнем.
Если так, то она хорошо вела себя рядом с Майком и со мной. Я не зайду так далеко, чтобы утверждать, что она была ангелом. Иногда она могла быть настоящей занозой в заднице.
Что, впрочем, не так уж и необычно для девушки.
Но она оставалась с нами восемь дней и ночей. Ни разу она не отрастила рога и хвост, не высосала нашу кровь, у нее не вытягивалась волосатая пасть, при помощи которой она могла бы перегрызть нам глотки. Даже во время полнолуния.