— Уверен? — спросила она хрипловатым голосом с придыханием.
— Я знаю, что это ты.
— Точно?
— Конечно.
— Ты ничего не знаешь.
Аллан почувствовал, как мурашки пробежали по его спине.
Она повела его дальше по тротуару.
— Морин — жалкое, безвольное порождение света. Я её презираю.
— Ну хватит, прекрати. Не обязательно делать вот это всё.
— Я принадлежу ночи.
— Завязывай, а? В конце концов, я рад, что ты — Морин.
— Я не Морин. Назовешь меня вновь этим омерзительным именем — и пеняй на себя.
— О, боже.
Она увлекла его в темноту узкого переулка. Там, вдали от света фонарей, прижала его к кирпичной стене.
— Это же глупо, — пробормотал он, дрожащим голосом. — Пойдем отсюда, а?
Она притянула его руки к своей груди. Он нащупал формы её грудей, теплые и упругие сквозь облегающую ткань платья. Она поводила его ладонями по своим напряженным соскам.
— Мне становится как-то не по себе. Может, перестанешь? Всё-таки в понедельник утром нам придется друг другу в глаза смотреть.
— Ты не будешь смотреть мне в глаза. Я — Лигейя.
— Ой, да ладно, мы оба прекрасно знаем, что это не так.
Она отпустила его запястья.
— Подними мою маску, — прошептала она.
Его сердце резко ударилось об грудную клетку.
— Зачем?
— Увидишь.
— Мне не нужно ничего видеть. Я и так знаю, кто ты.
— Тогда почему ты боишься поднять маску?
— Ты уже её снимала.
— Это было на свету. А я создание тьмы.
Он попытался рассмеяться.
— У тебя довольно неплохо получается. Но мне кажется, нам пора идти.
— Я показала тебе Морин. Не позволила увидеть Лигейю. Подлинное лицо Лигейи страшится света. Но ты можешь узреть его сейчас, если осмелишься.
— Я не боюсь.
— Тогда подними маску.
Он уставился на ткань, закрывавшую её лицо, пытаясь разглядеть глаза и рот за черными прорезями.
— Я знаю, что это ты, — пробормотал он.
Но про себя подумал: А что, если нет?
Абсурд. Безумие.
Но он не мог заставить себя поднять эту маску.
— Кто я? — спросила она, шевеля ткань маски дыханием.
— Лигейя.
— О, дааааа, — она притянула его к себе.
Они обнялись, они поцеловались, они едва успевали дышать, лаская и ощупывая друг друга. Один раз она дернулась от боли, когда Аллан прикоснулся к ссадине под её плечом. Он прошептал "Прости" в теплый провал её рта, скрытого тканью. Потом он оказался лежащим на асфальте. Морин оседлала его, голая выше пояса. Пока он сжимал её груди, она опустилась всем телом, насаживаясь на него.
Позже, когда всё закончилось, она лежала на нем и целовала сквозь прорезь своей маски.
Он вздохнул. Они были знакомы с Морин три года. Три потраченных впустую года, — подумал он. — Столько упущенных возможностей.
— Теперь я должна тебя оставить, — прошептала она.
— Нет. Я провожу тебя домой. Или можем пойти ко мне.
— Не сегодня, милый мой, — она приподнялась, оттолкнувшись руками, и Аллан вздохнул с чувством утраты, когда его плоть покинула её. Встав на ноги, она подняла верх своего платья, накинув бретельки обратно на плечи. — Прощай, — она отвернулась прочь.
— Эй! Не уходи!
Она побежала из переулка.
Аллан постучал в дверь класса Морин за десять минут до начала её первого урока в понедельник.
— Войдите.
Он вошел. Она отодвинулась на стуле из-за стола и поднялась, улыбаясь. На ней был желтый сарафан без рукавов. Вся она просто сияла. При виде её, сердце Аллана забилось чаще. Как он мог знать её столь долго, и не замечать, насколько она прекрасна?
Её ярко-зеленые глаза пристально следили за ним, пока он приближался к столу.
— Доброе утро, Лигейя, — произнес он.
— Эээ? Лигейя?
Он ухмыльнулся.
— Всё еще не бросила свою игру, я вижу.
Она озадаченно нахмурилась.
— Что?
— В субботу ночью всё было чудесно. Лучшая ночь в моей жизни.
— Да? Ты наконец встретился со своей загадочной незнакомкой?
— Еще как.
— Надо думать, знакомство прошло удачно.
— Кому знать, как не тебе.
Она нахмурилась еще сильнее.
— Мне? Откуда я должна знать?
— А как насчет сходить со мной поужинать сегодня?
Хмурые морщинки исчезли с её лица. Уголок её губ приподнялся в улыбке.
— Ты шутишь?