И я никак не мог ее догнать. Как я не старался, она всегда была на пару шагов впереди. Легкий, почти невидимый за кронами силуэт. Я снова попытался окликнуть ее. Мне было трудно дышать, я ощущал приступы паники. Ну, почему она не откликается? Почему не слышит меня? Я ясно видел следы крови на листах, мимо которых она только что прошла.
Я слышал свое сердце в ушах. Но продолжал пробиваться вперед, за ней, к ней, когда через пару шагов она пропала из поля зрения. Я остановился, и деревья тут же отступили. Я, закружился вокруг своей оси, выкрикивая ее имя, и ответом мне была тишина. Ее нигде не было. Я почувствовал острый приступ паники и злости, необъяснимый и бесконтрольный. Я снова рванулся вперед, споткнулся и кубарем покатился вниз. Деревья исчезли, и я упал лицом в мокрую листву.
А когда перевернулся на спину, вновь увидел ее. На этот раз не жуткий образ с пустыми глазницами, но ее, такой, какой я ее помнил. Она медленно подошла и села рядом. Убрала со лба прилипший к нему лист и насмешливо повертела его на пальцах. А потом, ничего не сказав, поцеловала.
И я проснулся. Моя подушка была мокрой от слез.
VIII
Я был в смятении. Сон не выходил у меня из головы, и даже работа не могла меня отвлечь. Я вкалывал на протяжении двух месяцев, работая по 12-15 часов в день, и чувствовал себя как выжатый лимон. Тем же утром я попытался до нее дозвониться. Но ответа не было. Если память не подводит меня, в тот день я отправил ей больше сорока смс. И оставил столько же пропущенных звонков. Без какого либо успеха.
К вечеру мой телефон окончательно сел. Придя домой за полночь, слишком уставший, чтобы помнить об этом, я завалился спать.
И она снова появилась. Мой сон начался ровно с того момента, на котором закончился прошлой ночью.
Я все еще ощущал приятный холод от ее поцелуя на своем лбу, когда она взяла меня за руку и что-то сказала. О, сколько бы я отдал за то, только чтобы вспомнить, о чем мы тогда разговаривали! Сколько бессонных ночей я провел, прокручивая в голове обрывки воспоминаний без каких-либо результатов.
И это терзает меня до сих пор.
Мы долго гуляли так, взявшись за руки. Солнце пробивалось сквозь заметно поредевшие кроны, пока те не сменились кустами сирени, которые постепенно перешли в сплошные земляничные поляны. Тут она остановилась и выпустила мою руку. Я испугался, что вот сейчас она исчезнет, как тогда, но она потянулась к земле, достала из-за зеленых листьев старый Nikon и улыбнулась.
Я попытался изобразить какую-нибудь позу, она засмеялась. Я помню, что засмеялся в ответ. И она стала фотографировать. Все подряд – меня, саму себя с вытянутой руки, крупные ягоды земляники, ветку сирени у меня в зубах. И фотографии, как если бы это был поляроид, бумажными самолетиками вылетали из объектива фотоаппарата, расправляясь на ходу и опадая к ногам. Я поднял одну из них, и не поверил своим глазам. Она была пустой. Абсолютно чистой. Я поднял другую, третью – ничего. Все они были простыми прямоугольниками белой матовой бумаги.
Я хотел было сказать об этом, но остановился, заметив ее серьезный взгляд. В руках у нее уже не было фотоаппарата, теперь он висел на моей шее. Она закрыла лицо руками и села на корточки.
Она плакала.
Я бросил пустые снимки и подошел к ней, обнял за плечи и прижал к своей груди. Мне хотелось сказать ей, что все это ерунда, что если она захочет, я куплю ей другой фотоаппарат, и уж он-то точно будет делать нормальные снимки. Но так ничего и не произнес вслух. Смутно я догадывался, что причина ее слез совсем в другом.
Но мне не хватало духу спросить.
Совсем скоро она успокоилась, отодвинулась от меня и долго смотрела, гладила по щекам, как слепая, и только вздыхала. Потом поднялась на ноги и отступила на шаг, в одно мгновение оказавшись так далеко от меня, что я еле различал ее силуэт.
Зеленые волны пенились у ее щиколоток. Ветер рвал густые волосы. Она была абсолютно нагая. Не веря своим глазам, я поднялся с колен и пошел к ней. Но чем ближе я подходил, тем больше накатывали на берег волны, скрывая ее с начала по колени, потом по бедра, пояс. Я остановился, когда вода достала ей до груди, но расстояние между нами так и не стало меньше.