Она не оставляла его ни на минуту, подолгу держала в руках, любовалась им перед сном, прижимала к пустующей груди и была абсолютно счастлива. Она не сожалела о том, что не могла заменить свое сердце его сердцем. Ей было достаточно того, что оно было рядом, что она засыпала с ним и просыпалась так же, рядом. Она любила его и дорожила им во много раз сильнее, чем своим собственным сердцем, даже, несмотря на то, что оно было еле теплым и не замирало от ее прикосновений. Можно ли назвать это слепотой? Довольствованием тем, что есть? Самообманом? Или просто отсутствием воображения, которое заставляет требовать большего? Ей было все равно. Потому что сейчас оно принадлежало ей.
Эта маленькая горячая штучка, которую она называла своим сердцем, очень забавляла его. Почти все время он носил его в нагрудном кармане – теплый, ритмично подрагивающий комочек. Но стоило ему дотронуться до него, как ее сердце становилось обжигающе горячим, его биение учащалось и еще долго не могло вернуться к прежнему почти неощутимому беспокойному ритму. Да, иметь такое сердце было определенно лучше, чем свое собственное. Да и карман оно совсем не тянуло.
Почему?
П_О_Ч_Е_М_У?
Она не оставила его в руках?
Не положила в нагрудный карман блузки?
Почему она положила его в сумочку?
ПОЧЕМУ?
Вопрос, который впервые терзал ее мозг, разрывал его на части… сожалением, ужасом и страхом. Чуждые эмоции, чуждые размышления – как это могло случиться? Как она допустила это? У нее не было ответа. Впервые не было решения. Но были последствия, яркие образы последствия того, что произошло.
Она потеряла его сердце. Потому что не смогла догнать вора. Вора, что украл ее сумочку. Сумочку, в которую она его положила.
Мысли. Хоровод мыслей. Что ему сказать? Как ему сказать? И… что он ответит? Она пыталась заставить себя продумать будущую ситуацию, сама не замечая того, что ломает свои принципы. Но у нее ничего не получилось. Потому что ее миру и людям, в нем живущим, было чуждо воображение. И ей ничего не оставалось, как только поступить так, как она привыкла.
Он был в ярости. Первая, самая яркая эмоция, самое разумное решение – разозлиться. Потому что это логично. И потому, что она этого ждет. Он кричал, а она молчала. Плакала и молчала, от осознания собственной беспомощности и вины. Вины, которую он провоцировал. Да, слушала все это и молчала.
Выговорившись, он ушел. И она даже не попросила назад свое сердце, понимая, что заслужила все до единого слова.
А он, захлопывая за собой дверь, вздыхал с облегчением оттого, что она забыла попросить свое сердце назад. Потому что сам уже не помнил, куда его положил.
Зато ОНО помнило, задыхаясь пылью среди старых книг и газет на одной из дальних полок его спальни.
200 ПО ВСТРЕЧНОЙ!
ОТ АВТОРА
Не смеха ради, веселья для - все мы когда-то писали романтизированную эротическую чушь, и я не исключение))) приятного чтения!
С уважением,
Эммануэль Ласт
2006г
Теперь я знаю – именно так сходят с ума…
Примечание: присваивать себе группу «NickelBack», Чада Крюгера (их солиста) и его голос в частности не собираюсь. Песни, использованные в рассказе, - «After Dark» & «Girl, you’ll be a woman soon» принадлежат их авторам и исполнителям Tito & Tarantula и Urge Overkill соответственно. Отдельное спасибо издателям Cosmo за дополнительный правдоподобный штрих. Harley Davidson принадлежит Harley Davidson’у, так что все защитники прав американцев можете спать спокойно.
Этот пятничный вечер, как и все предыдущие ее самостоятельной жизни, совсем не желал выходить из затертых стереотипов и вновь предложил своей «изнуренной работой» хозяйке забраться с ногами на диван со свежим номером Cosmo и, не загружая свою головку тяжкими делами, окунуть ее в толстенный ворох глянцевой ерунды. Да она, собственно, и не была против. В ее случае еженедельное, как по расписанию, убийство времени таким способом уже давно превратилось во вредную привычку, которую она не хотела искоренять. Совсем.