Я неторопливо приближался к салуну – не настолько медленно, чтобы быть подстреленным тем, кто там скрывался, но и не настолько быстро, чтобы дать понять, будто я что-то заподозрил. Переложив револьвер из кобуры в карман плаща и, все еще не выпуская его из руки, я толкнул маленькую дверцу. Петли заскрипели, и она захлопнулась уже у меня за спиной, продолжая еще какое-то время раскачиваться из стороны в сторону. Комната, бывшая некогда баром, выглядела плачевно. Пол, покрытый пылью и паутиной, перевернутые столы и стулья, полуразвалившаяся лестница – полное запустение. В прочем, чего еще можно было ожидать от брошенной колонии? Я скользнул взглядом по обстановке, прикидывая наиболее удачные позиции для засады. Прямо-таки тир… с живыми мишенями. Во рту все пересохло, как только взгляд остановился на пустых полках для спиртного позади стойки, но я силой заставил себя отвернуться. Что-то здесь было не так… Я сплюнул на пол и сделал еще несколько небрежных шагов, а потом развернул тело, вскидывая револьвер.
Белый мужчина заметил меня. Эта мысль испугала и удивила. Я поспешно отпрянула от окна, оглядывая комнату в поисках укрытия. Здоровая рука потянулась к маленькому ножу на поясе. Я услышала, как звякнули металлические звезды на его сапогах, когда он ступил на деревянный пол перед входом, и спряталась за опрокинутым столом, прижимая лезвие к груди. Дерево скрипнуло под его весом, когда он прошел внутрь. Я не видела, но слышала – он замер на месте, наверное, оглядываясь. Я задержала дыхание, напряженно вслушиваясь. Круглая поверхность стола полностью закрывала меня от него… пока. Он прошел еще немного вперед, почти вплотную к высокому вытянутому столу, и тут его шаг оборвался. Я нахмурилась и опустила голову. Дыхание перехватило, и я все поняла. Сжав рукоять ножа, я встала на корточки, приготавливаясь. Он не оставил мне выбора…
С самого начала я допустил роковую ошибку, позволив себе предположить, будто у толстяка был напарник. Не имея никаких доказательств, я, тем не менее, убедил себя в том, что в салуне встречусь с еще одним вором, каким-нибудь жалким слюнтяем или, не исключено, с более достойным противником. В любом случае, с мужчиной. И сколь непростительным было мое замешательство, когда на полу в пыли вместо отпечатков сапог я увидел следы босых ног. Следы индейца. Они были такими маленькими, что с большей вероятностью могли принадлежать ребенку, нежели девчонке, с яростным криком выскочившей у меня из-за спины. Я лишь успел немного отклонить в сторону дуло револьвера, прежде чем нажать на курок, и выставить вперед свободную руку, чтобы защититься от блестящего короткого лезвия. Пуля поцарапала ее ухо, врезавшись в стену позади, но боль, отразившаяся в глазах, не заставила ее остановиться. Она лишь вздрогнула, инстинктивно сжавшись, но даже не замешкалась от испуга. Я перехватил ее руку на самом подходе к груди, сжал запястье, заставив выронить оружие, и отбросил в сторону. С глухим продыхом она упала на деревянный пол, сбив в сторону несколько стульев. В карих глазах мелькнул гнев, и в следующее мгновение, она вновь бросилась на меня, намереваясь вцепиться в горло голыми руками. Но я успел перехватить ее запястья и хорошенько встряхнул. Она глухо зарычала, вызвав у меня непроизвольную улыбку.
Моя глупость была строго наказана. Белый мужчина, который с сотни шагов смог убить человека, с легкостью выбил нож из моих рук и играючи откинул в сторону. Но, готовясь к новой атаке, я, могла хорошо рассмотреть его. В отличие от большого белого мужчины, его волосы были цвета неба в самую безлунную ночь, а глаза – голубыми, как вода в озере, на берегах которого я родилась. Одежда и лицо были в пыли от долгой езды, но ничто в нем не говорило о безмерной усталости – она читалась в его глазах. Я почти не ощутила укола от пули, пролетевшей так близко. Только почувствовала жар, и успела удивиться, тому, что серый металл оказался способным греть как огонь или солнце. Эти мысли метались в моей голове, пока, поверженная, я лежала на полу. Он снисходительно смотрел на меня сверху вниз, словно мои попытки защититься были для него как укусы надоедливого комара, и уязвленная гордость заглушала все эмоции, кроме гнева. Я вскочила на ноги, пытаясь схватить его за горло, но он, изловчившись, сжал мои запястья. От злости и беспомощности я попыталась зарычать, напугать его, но в ответ он только улыбнулся. И, к своему удивлению, я не сразу поняла, как поступить в ответ. Но мое естество не могло с этим смириться. Оно гневно билось в груди, призывая к действиям, и я не нашла ничего лучше, чем укусить его.