Хватит! Ее глупое упорство в момент разозлило меня. Я отнял укушенную руку и влепил ей звучную пощечину. В карих глазах, опушенных густыми ресницами, мелькнуло удивление. Скула мгновенно покраснела, и я почувствовал, как застыло дыхание у нее в груди. Голова понуро опустилась, и черные волосы, водопадом соскользнув с плеч, закрыли лицо. Понимая, что игра отняла слишком много времени, я взял ее за подбородок и настойчиво приподнял, желая заглянуть в глаза. Как я и ожидал, в них не было слез. Только губы сжаты в одну бледную линию, а тонкие ноздри подрагивали, как у норовистой лошади. Я усмехнулся точности сравнения, но она, видимо, поняла эту улыбку по-своему, и с удвоенной силой принялась отбиваться. Начиная уставать, я выпустил второе ее запястье и рывком схватил за плечи. От этого прикосновения она вся напряглась, издав слабый стон, а потом обмякла. В недоумении, я опустил ее на пол и только тут заметил кровь на ладони. Второй промах за один день, а он даже не успел толком начаться! Я выругался, оценивая взглядом раненое предплечье. Судя по всему, она каким-то образом попала на глаза англичанину, когда тот был навеселе. Пуля прошла навылет, и она вовремя смогла остановить кровь. Сообразительная девочка… я наложил новую повязку на ее руку и, вытирая пот, поднялся на ноги. За все это время она ни разу не пришла в сознание. Я потянулся к плащу, который на время работы положил на стойку позади себя и, нащупав в кармане флягу, достал ее. Двумя пальцами отвинтил крышку и сделал глубокий глоток. Раньше в ней был превосходный бренди. Теперь – только вода, хотя фляга до сих пор хранила его запах. Я облизал губы и, завинтив крышку, положил ее обратно. Индеанка все еще была без сознания, и я подумал, что не такая уж она и девочка, как мне показалось сначала. Маленькая и хрупкая, с детскими глазами и пухлыми губками она выглядела не старше пятнадцати. Но стройное тело, изящные лини рук и тонкие четы лица – все это скорее принадлежало молодой девушке, нежели ребенку. Я на мгновение задержался взглядом на ее высокой груди и, даже не пытаясь скрыть улыбку, накинул на плечи плащ. Помедлив немного, я поднял с пола самодельный ножик, предусмотрительно заложив его в промежуток между ногой и сапогом, а потом и ее саму. На улице Рыжая била хвостом своего черного соседа. Солнце поднялось уже достаточно высоко, так что я сначала напоил лошадей, а потом, привязав поводья Черного к луке своего седла и удобнее устроив на руках индеанку, легонько пришпорил мою красавицу, отправляясь в обратный путь.
Маленькое каноэ отчалило от берега и, ведомое моей рукой, устремилось вдоль по течению. Ветер ласково касался моих волос, и я полной грудью вдыхала аромат, исходивший от могучих деревьев, росших по обоим берегам. Он был незнакомым, но очень приятным. Терпким, почти живым. Изогнутое дугой весло легко погружалось в воду, не поднимая брызг. Каноэ плавно качалось на волнах, как и моя душа, преисполненная покоя. Солнце, поднимающееся от воды, отражалось от ее поверхности, нежно лаская мое лицо. Я закрыла глаза, готовая затянуть Ночную песнь, когда резкое конское ржание вырвало меня из небытия. Я попыталась протянуть к нему руки, маня сновидение обратно, но оно истаяло также быстро, как и утренний туман.
Стук копыт по земле гулко отдавался в ушах, но убаюкивающее покачивание из стороны в сторону, вызывало приятные детские воспоминания, и я поняла, что сижу на лошади. Хотя и не так, как обычно… я приоткрыла глаза, и передо мной, сначала размыто, а потом все яснее и яснее появилось очертание профиля того белого мужчины. Моя голова покоилась на его плече, а сама я сидела на его коленях так, как ездят на лошадях только белые женщины – свесив обе ноги с одного бока. Я попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но в сознании было темно. Последнее, что я помнила – была жуткая боль, когда он крепко сжал рану на руке, а потом… беспамятство. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на легкое придерживающее прикосновение его руки к моей спине. Ладони, лежавшие у меня на коленях, медленно сжались в кулаки, и, кажется, он это заметил. Я почувствовала, как тень накрыла мое лицо, когда он повернулся, проверяя, не пришла ли я в себя. Короткая щетина на его щеке, коснулась моего лба, но я продолжала лежать неподвижно, пытаясь восстановить ровное дыхание, хотя мое сердце колотилось в груди, словно кролик, пойманный в силки. Я не знала, что уготовил мне этот белый человек, но, возвращаясь в памяти к рассказам братьев, ясно понимала, что ничего хорошего. Он может сделать меня своей или отдать другим белым мужчинам… или убить, как бешеную собаку из своего оружия. Я не приемлема ни один из этих вариантов, но если бы мне пришлось выбирать – смерть стала бы достойным уделом для женщины-навахо. Эта мысль утвердилась в моем сознании и придала сил для еще одной попытки.