Она спала на моем плече, тихая и спокойная, и я невольно усомнился, в действительности того, что всего несколько часов назад это дитя природы с воинственным криком пыталось убить меня самодельным ножом. Ее голова с мягкими, пахнущими полевыми цветами волосами, лежала на моем плече, и если бы не обстоятельства, при которых она оказалась на моих руках, я позволил бы себе сполна насладиться ее доверчивостью и чистотой. Рыжая оступилась, сбившись с шага, и я придержал молодую индеанку за спину, чтобы не дать ей упасть. В то же мгновение ее тонкие пальцы сжались в кулаки, и я запоздало напомнил себе, что все-таки именно она несколько часов назад хотела меня убить. Придерживая поводья, я наклонился, чтобы убедиться в крепости ее сна. Длинные ресницы чуть заметно подрагивали, отбрасывая неровные блики на загорелую кожу, но дыхание по-прежнему было ровным. Только сердце, которое я чувствовал через ткань рубашки, бешено колотилось в ее груди. Вне сомнения, она уже пришла в себя, и теперь пыталась это скрыть. Что ж, почти удачно, но все же не совсем. Я немного натянул поводья, замедляя шаг Рыжей, и приготовился к яростной атаке. Да, именно к еще одной вспышке бессильной ярости, но никак не к тому, что последовало вместо нее. Замерев на мгновение, индеанка глубоко вздохнула и вдруг приподняла голову, удобнее устраивая ее на плече. Ее ресницы щекотали мою шею, когда правая рука робко легла на грудь под сердцем. Я ожидал всего, что угодно, но только не этого. Горький ком подкатил к горлу, и я еще сильнее сжал поводья. Разочарование было настолько сильным, что убило все зачатки желания. На мгновение она стала частью своего проклятого племени – польстить, завлечь, притвориться и любой ценой достичь своей цели. Вместо своенравной дикарки появилась скользкая змея. В этот момент она настолько походила на одну из тех дешевых шлюх, что постоянно вились вокруг бродяг в баре, что мне захотелось пристрелить ее. Но вместо этого, я решил преподать дикарке урок, который она запомнит на всю оставшуюся жизнь, и просто стал ждать. Ее рука на мгновение накрыла мое сердце, будто прислушиваясь к его биению, а потом скользнула вниз, туда, где висела кобура. Я позволил ей взяться за рукоять револьвера, одновременно прижимаясь губами к ее лбу. Она замерла, и я удивился тому, насколько сильна была ее решимость пойти на подобную игру, чтобы добиться свободы, несмотря на всю свою неопытность. Тем не менее, она справилась с замешательством и осмелилась накрыть своей ладонью мою, державшую поводья. Теперь револьвер лежал в ее второй руке, и я всем телом ощущал ее ликование. Мне стало смешно и грустно. Не дав поднести дуло к своей груди, я крепко сжал ее раненое предплечье. Пожалуй, даже слишком сильно, потому что она вскрикнула, и на ее глаза навернулись слезы. Револьвер полетел под копыта Рыжей, и, ударившись об землю, выстрелил.
Выпав из моих рук, оружие полетело под копыта кобылицы и, ударившись о землю, выстрелило. В то же мгновение она прерывисто заржала и встала на дыбы, скинув меня и белого мужчину на землю, а потом повалилась на бок и задергала ногами. Черный жеребец, привязанный к луке седла, рухнул рядом с ней. Запутавшись в поводьях, он пытался встать на ноги, не переставая испуганно ржать. Из отверстия в груди рыжей кобылицы фонтаном била кровь так сильно, что уже вся земля вокруг животного была залита ею. Держась за собственную рану, я попыталась приблизиться к ней, но белый мужчина рывком оттолкнул меня в сторону и опустился перед кобылой на колени. Он осторожно коснулся ее груди, медленно прошелся пальцами по короткой шерсти, вычищая ее от крови. Кобыла тяжело дышала, и с каждым выдохом из ее груди вырывался хрип. Она уже почти не била ногами, только смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он приподнял руку, и она из последних сил потянулась к нему мордой. Ласково, почти любя, он коснулся ладонью ее носа. Я стояла в пяти шагах от него, и мое тело била крупная дрожь. Он в последний раз потрепал ее по холке и поднялся на ноги, подобрав оружие. Рыжая кобылица жалобно смотрела на него с земли.