Она лежала на сухой потрескавшейся земле прямо передо мной и истекала кровью. А я молча водил руками по ее блестящей шкуре, в тихом ужасе осознавая, что ничем не могу помочь. Чертова дикарка… Кобылица прерывисто заржала, потянувшись ко мне мордой, и я понял, что это конец. Я тяжело выдохнул и, поднявшись на ноги, взял с земли револьвер, взвел курок, целясь в голову моей рыжей девочки, когда на руку всем своим весом обрушилась эта девчонка, чуть не сбив с ног. Пошла прочь! – я отшвырнул ее и снова повернулся к Рыжей. Кровь все еще текла из раны, когда по телу лошади прошла первая предсмертная судорога. Я во второй раз навел на нее револьвер. Индеанка закричала и закрыла голову Рыжей своим телом. По ее щекам текли слезы, а руки быстро жестикулировали, пытаясь мне что-то доказать. Отойди или я пристрелю и тебя тоже. Она быстро прижала ладони к земле, к своей груди, а потом к ране на теле кобылицы. Ее руки мгновенно окрасились кровью, но она продолжала говорить, чертя в воздухе какие-то знаки. Она умрет. Что бы ты сейчас не сделала, ты не сможешь ее вылечить. Она все равно умрет. И я больше не дам ей мучиться. Индеанка отрицательно замотала головой, настойчиво ударяя себя ладонью в грудь, словно говоря «Я смогу! Я сделаю это!», но я понимал, что она лишь продлевала ее агонию. Поэтому я схватил ее за шиворот и поставил на ноги рядом с собой. Она попыталась вырваться, но я обхватил ее шею сзади и заставил смотреть. А потом вытянул руку и нажал на курок. Дикарка коротко вздрогнула. Задняя нога Рыжей дернулась в последний раз, и она затихла. Только жеребец за ее спиной испуганно взбрыкнул, протяжно заржав. Я медленно отпустил индеанку и вернул револьвер на место.
Все было кончено. Рыжая была мертва, а впереди еще оставался долгий путь. Как бы тяжело мне не было, я не мог тратить время понапрасну, поэтому сразу же начал переносить свою поклажу на жеребца. За то время, пока я работал, дикарка не произнесла ни слова. Только опустилась на колени перед Рыжей, но так и не притронулась к ней. Мне очень хотелось, чтобы она чувствовала себя виноватой. Утрата не укладывалась в моей голове – я знал, что моей напарницы больше нет своим разумом, но мое сердце отказывалось в это верить. И когда я смотрел на дикарку, все внутри меня переворачивалось от гнева. Я был уверен – та свобода не стоила ее жизни. Когда все приготовления были закончены, мне захотелось оставить ее здесь, у трупа кобылицы. Но, словно почувствовав мое желание, она подняла глаза, и я понял – эта жизнь и для нее оказалась слишком большой ценой за свободу.
Она совсем не сопротивлялась, когда я связывал ее. Волосы скрывали от меня ее красные глаза и мокрое лицо, но не чувства. Как будто они могли меня тронуть… я бросил последний взгляд на рыжее тело позади себя, оседлал жеребца и легко пришпорил его. Конь резко дернулся вперед, натянув веревку, к которой была привязана дикарка, а потом вошел в шаг. Она тоже от неожиданности споткнулась, но не упала, приноравливаясь к темпу жеребца, и, не поднимая головы, побрела следом.
Почти через сутки пути, я в очередной раз упала, и уже больше не смогла подняться. Белый человек не смотрел в мою сторону, он не давал мне ни воды, ни еды, и солнце медленно забирало мою жизнь. Губы, как землю в сезон засухи, покрыли трещины. И рана на руке открылась, так что уже вся повязка была пропитана кровью. Душа и тело едины в каждом живом существе. Так говорил мой отец. Если погибает одно, второе неминуемо следует за ним. Так усыхающее тело заберет с собой даже сильную душу, и потерянная душа источит даже здоровое тело. Но во мне погибало и то и другое. Перед глазами стояла рыжая кобылица. Она не двигалась, и ее черные глаза в упор смотрели на меня. Ветер путался в ее золотой гриве и хвосте. Я протянула к ней руку, и тогда он со всей своей силой обрушился на меня, закружив на месте. Солнце, небо и песок слились в единое целое, я почувствовала, что теряю опору. Земля выскользнула из-под ног, и вот я уже лежала на спине, а ветер, чей вой превратился в лошадиное ржание, засыпал меня горячим песком. Сначала руки и ноги, потом тело. И вот осталась одна голова. Я закрыла глаза, потому что мне было больно от песка. Я чувствовала, как он застревал в волосах и как с каждым вдохом крохотные песчинки заполняли мои легкие. Я так измучена, что нет сил бороться. Я мысленно приготовилась и вдруг почувствовала, как что-то прохладное и мокрое коснулось моего лица. Открыла глаза, и из них потекли слезы, потому что надо мной стояла она – прекрасная рыжая кобылица. Ее шершавые губы нежно касались моей кожи, счищая с нее песок. Я протянула руку, и она охотно откликнулась на ласку. Я коснулась ее шеи, и меня окутал покой. Теперь я знала, ей хорошо… да, теперь у нее все будет хорошо… и у меня тоже…