От жары и обезвоживания у дикарки начались галлюцинации. Когда она в очередной раз упала и осталась лежать на месте, я перерезал веревку ее же ножом и пришпорил жеребца. Он проскакал несколько метров, а потом заржал и встал на дыбы. Я сумел удержаться в седле, но, как ни старался, не смог сдвинуть его с места. Конь повернулся в пол-оборота к индеанке и замер. Она лежала на боку и в упор смотрела на него. Протянула к жеребцу руку, а потом перевернулась на спину и закрыла глаза. Я натянул поводья, заставляя его идти дальше, но конь даже не шелохнулся. Громко выругавшись, я спрыгнул на землю, отстегивая флягу с водой, и направился к индеанке. Жеребец, покачивая головой, последовал за мной. Ее темная кожа лучше любой другой переносила жару, но мягкие губы уже начали трескаться. Она никак не отреагировала на мою заботу и на воду, но когда конь шершавыми губами коснулся ее лица, она открыла глаза и протянула к нему руки, чему-то улыбаясь. По ее щекам текли слезы, увлажняя сухую кожу. Я мог лишь догадываться о том, кого она видела перед собой в этот момент, и точно знал, что теперь не в состоянии бросить ее здесь. Опять. Смочив потрескавшиеся губы водой, я посадил ее в седло, и она устало прижалась щекой к лошадиной шее. Кажется, жеребец был доволен. Ее связанные руки я закрепил на луке седла, а сам, перекинув через голову коня поводья, взял его под уздцы и пошел рядом. Большую часть оставшегося пути мы преодолели именно так – я не хотел особенно сильно истощать его, потому что теперь, когда не стало Рыжей, он был единственным претендентом на ее место. Живя в этом мире, где чужая жизнь исчисляется унциями золота, я не мог доверить свою собственную незнакомому животному. Даже Рыжей потребовалось чуть больше полугода, чтобы полностью изучить мои привычки и научиться понимать малейшее движение или интонацию голоса. Жеребец, не считая инцидента с индеанкой, со временем вполне смог бы справиться с этой работой. Я вздохнул, понимая, какие безрадостные перемены сулила мне ее смерть, и потянулся за сигаретой. Осталась последняя – с помощью остальных я пытался свыкнуться с этой мыслью. С наслаждением выпустив изо рта дым, я прищурился, искоса поглядывая на индеанку. До колонии оставалось чуть больше двух часов пути. Она уже пришла в себя и осторожно смачивала губы и рот водой из фляги, которую я дал ей. Я пытался уловить хоть какие-то признаки враждебности с ее стороны, но она сохраняла абсолютное спокойствие. Вылив небольшое количество воды себе в ладонь, она протянула мне флягу, впервые за все время путешествия, посмотрев прямо в лицо. Я понял, что-то изменилось, но пока не мог конкретно сказать, что именно. Ясно было только одно: пока мы в пути, она не попытается бежать. А когда доберемся до места… что ж, время покажет…
Солнце уже перевалило через наивысшую точку своего пути, когда на горизонте показались первые деревянные постройки белых людей. Он почти сразу заметил их и, перекинув поводья на спину жеребца, запрыгнул на него позади меня. Я оцепенела, когда одной рукой он обхватил меня за талию, а на вторую намотал поводья и пришпорил коня. Чуть присев под значительно потяжелевшей ношей, тот рванулся вперед, и через мгновение мы уже шагом пересекали главную дорогу. Я натянулась, как тетива у лука, чувствуя на себе любопытные взгляды. Гордо вскинув голову, я смотрела строго перед собой, избегая встречаться глазами с белыми мужчинами, провожавшими нас свистом и непонятными словами. Пройдя мимо еще нескольких построек, мы выехали на большое пыльное пространство, окруженное другими домами. Посередине стоял колодец, из которого белая женщина брала воду. Кругом было очень много людей, в особенности мужчин. Наверное, здесь решались все самые важные вопросы, как это было принято у моего племени, потому что, когда мы подъехали, они что-то шумно обсуждали между собой. Но, стоило нам приблизиться, разговоры сразу же стихли, и множество глаз с интересом устремилось на меня. Я выдержала этот напор, гордо вскинув голову, когда один из белых мужчин вышел вперед и что-то сказал. Позади меня раздался ответ, но я не знала его языка и не могла ничего понять. Только напряглась, готовясь к самому худшему. Кто-то из стоявших вокруг нас людей выкрикнул новую фразу, и все засмеялись. Мне очень хотелось обернуться на белого мужчину, чтобы по его лицу понять, что происходит, но я не смела. А толпа тем временем продолжала свистеть и кричать, не переставая смеяться. Я ждала его ответа и боялась, что в таком шуме его никто не услышит, но, к моему удивлению, стоило ему начать говорить, все замолчали. А потом с шепотом расступились в стороны, образовав вокруг нас круг. Я почувствовала, как позади меня он приподнялся и наклонился в бок. Короткое лезвие блеснуло в лучах солнца, и веревки исчезли с моих рук. Я сжала покрасневшие запястья, когда, неожиданно, он грубо скинул меня с лошади прямо в пыль. Белые мужчины засмеялись, и из круга выделился один. Поглаживая короткую рыжую бороду, он медленно стал приближаться ко мне. Сжав кулаки, я обернулась на ковбоя – он смотрел на меня в упор, строго и безучастно. В правой его руке был зажат нож. Несколько мгновений он вертел его на пальцах, а потом кинул мне под ноги, вонзив лезвие в землю. Я стиснула зубы и схватилась за рукоять, прижав нож к груди. Мужчины вокруг взорвались криками, а он подал жеребца назад, оставив меня один на один с рыжеволосым человеком.