Тропа резко повернула налево, и мы оказались перед воротами. Над ними с обеих сторон стояли белые мужчины, на которых так же была синяя одежда. Его голос, уверенный и немного резкий, распорол тишину, и створки открылись перед нами, впуская внутрь. Пока жеребец вез нас между двумя линиями деревянных домов, я напряженно озиралась по сторонам, чувствуя, как быстро колотится мое сердце. Много, очень много белых мужчин в синих одеждах. И оружия. Длинное, блестящее в лучах солнца – оно в каждых руках. Еще несколько глухих ударов копыт по земле, и я, наконец, осознала, куда попала. Как же так? Я потянулась к нему взглядом, но он равнодушно подвел лошадь к одному из домов, спешился, привязав жеребца, и, не оборачиваясь на меня, исчез в доме. Я напрягла руки, пытаясь высвободиться из веревок, которыми он связал меня, и, вновь почувствовала на себе любопытные взгляды. Ничего не получилось - путы только сильнее впились в кожу, и я в бессилии вздохнула, оставляя попытки освободиться. Рядом со мной остановилось несколько белых мужчин. Они были за спиной, и я не могла хорошо рассмотреть их, но знала, над кем они смеялись. Только родовая гордость помогла мне сдержать бессильную ярость. Я смотрела на веревки, державшие меня у седла, и жалела о том, что он отнял у меня нож. И еще больше о том, что он оставил меня одну. Абсолютно беспомощной, как в тот раз… Я вскинула голову, отбросив длинные пряди назад, и поискала его глазами. Только неясные тени маячили по ту сторону окна. Сейчас за моей спиной все они, мужчины в синих одеждах намеренно проходили мимо, чтобы посмотреть на «краснокожую». Сегодняшний день дал мне столько испытаний, что это оказалось последней каплей. Я вспомнила своего дедушку – шамана, которого убили белые, когда я была еще девочкой, и то, как они смеялись над ним, когда на последнем вздохе он пытался спасти свою душу. Грудь сдавило от тоски. Впервые за это время я по настоящему поняла все случившиеся, поняла, как далеко оказалась от дома и испугалась того, что, возможно, никогда уже не смогу туда вернуться. Я закусила нижнюю губу и опустила голову. Я уже не слышала перешептываний вокруг, только чувствовала ком, подступивший к горлу и готовый вылиться горькими слезами. Даже страх показать себя слабой не мог остановить их. Я старалась не моргать, оттягивая свой позор, когда слезы застелили глаза, размыв окружающий мир. И я не увидела, как он вернулся. Только почувствовала раздражение, когда он отвязывал лошадь и вел ее за собой. Тогда первая слеза упала на мои пальцы, и я уже не могла остановить их. Я плакала бесшумно, так, чтобы он ничего не понял. Когда лошадь встала, он потянул ко мне руки и снял с седла. Не сдержавшись, я со свистом втянула в себя воздух. Он замер, а потом приподнял лицо за подбородок. Я едва доходила ему до плеча и не сопротивлялась. На его лице мелькнула смесь самых разнообразных чувств, и я отвернулась, не желая выглядеть жертвой, слабой и жалкой. Тогда он снял с жеребца поклажу, перекинул ее через плечо, а потом, схватив меня за запястья, перерезал веревку. И не медля ни минуты, скрылся в доме. А я, растерянная, осталась стоять перед входом, не зная, как мне поступить: последовать за ним или бежать сломя голову в другую сторону.