Мне не оставалось ничего другого, кроме как остаться в ДаркВэллей на ночь. И хотя эта идея нравилась мне все меньше по мере приближения к дому, который уже успел приготовить для нас капитан (удачное совпадение!), я не видел другого выхода. Нужно было дождаться этих чертовых учений, получить пушку и постараться не натворить глупостей. Все просто. Я покачал головой, еще раз прогоняя в сознании детали разговора. Индеанка сидела за моей спиной очень тихо, и я отвлекся, заволновавшись, а не случилось ли чего-то непредвиденного за мое отсутствие. Но жеребец был спокоен. Он медленно шел рядом со мной, явно уставший. Значит, ничего страшного.
Подведя коня к дому, я протянул руки к дикарке, помогая ей спуститься с седла, и она, всхлипнув, послушно поддалась. Я замер и заставил ее поднять голову. Увиденное настолько поразило меня, что я никак не мог собраться с мыслями и что-нибудь предпринять. Она плакала. Слезы лились из ее темно-карих глаз по щекам, собираясь на подбородке и срываясь вниз. Полосуя рисунок из крови Косого Роджера, они окрашивались в пурпурный цвет, оставляя на лице неровные полосы. Ситуация вышла из-под моего контроля.
Единственной вещью на свете, раздражавшей меня сильнее моей матери, были ее слезы. Ими она, в конце концов, свела отца в могилу. Своим постоянным нытьем и недовольством жизнью. А он слишком любил ее, чтобы поставить на место. Она была продажной шлюхой – кричала, рвала на себе волосы, бросалась в ноги, вымаливая прощение, и он каждый раз терпел. Прощал и терпел снова… до самой смерти. Потом я не раз смотрел подобные спектакли, только устраивала их мне не мать, а такие же, как она. Но в отличие от отца, я не собирался их терпеть. Никогда. Прочитав на моем лице замешательство, она отвернулась, и я отступил на шаг. Всегда, когда передо мной разыгрывалась истерика, ладони нестерпимо чесались, а пальцы тянулись к револьверу. Всегда, по крайней мере, до сегодняшнего дня… потому что единственное чувство, которое ее слезы вызвали во мне, было замешательство. Она не шевелилась и даже не смотрела в мою сторону. Выругавшись, я закинул на плечо свои вещи, и, перерезав веревки на ее запястьях, направился к дому. Только плотно закрыв за собой дверь, я позволил себе глубоко вздохнуть и расслабиться. Мне необходимо было побыть одному. Хотя бы какое-то время. А индеанка? Что ж, если верить капитану, отсюда она никуда не денется.
Я выбрала последнее. Бежать от него, найти способ вернуться к семье, к своей прежней жизни. Мое будущее рядом с ним было подернуто туманом, оно сулило множество испытаний куда более страшных, чем те, что мне уже довелось пережить. И я уже не хотела его. Я боялась его, и даже долг перед ковбоем не мог меня остановить. Поэтому я убежала. Сорвалась с места, как только он отгородился от меня этим куском дерева, обработанным руками белого человека. Но мне не удалось убежать далеко. Поселение едва успело скрыться за стволами деревьев позади меня, как из земли выросла преграда из копий и колючей железной паутины. Все мои попытки перебраться через нее, ни к чему не привели. Тогда я попыталась найти обходной путь, но обнаружила, что она кольцом сжималась вокруг лагеря. Через каждые сто шагов у преграды стоял солдат с оружием. И не было никакой возможности выбраться на волю. Но я не оставляла попыток. Я бежала вдоль преграды, скрываясь за деревьями от глаз одиноких солдат, пока не вышла к реке. Наверное, именно ее шум я различила на пути к поселению белых мужчин. Она была широка, не меньше двадцати шагов, и в том месте, куда уходила ограда, образовывала водопад. Холодные брызги падающей воды долетали до меня, оседая на коже. На противоположенном берегу стройными рядами был разбит еще один лагерь. И белые мужчины в синих одеждах сидели у многочисленных костров, от которых в воздух поднимались струйки серого дыма. Мне некуда было бежать. Медленно выйдя из-под тени леса, я подошла вплотную к реке. Ветер рывками бил в меня влагой и холодом. Собравшись с духом, я по щиколотку зашла в воду. От холода кожа покрылась пупырышками, и я непроизвольно улыбнулась. Как же давно это было! Я на мгновение перенеслась в прошлое, вспоминая свои игры на берегу голубого озера. Тогда стояло позднее лето, и вода не прогревалась солнцем достаточно хорошо. Но я все равно украдкой окунала ноги в озеро и весело болтала ими, пугая мелкую рыбу. Я сделала еще один шаг и почувствовала, что вода добралась уже до колена. Моя юбка надулась, а края прилипли к ногам, не давая идти дальше. Я наклонилась, зачерпывая воды и приближая ладони к губам. Я просила помощи у духа реки, и при этом не могла скрыть дрожи от холода, пробивавшей теперь все мое тело. Глубокие царапины на руках, оставленные железной паутиной, начинали пощипывать, но я продолжала набирать воду в ладони и возносить ее к небу. Да, река была слишком глубока и холодна. Ветер зло бил меня в лицо, и деревья за спиной со стоном гнулись под его напором. Они не хотели мне помогать. И я понимала почему. Поджав губы, я села на берегу, и как в детстве опустила ноги в воду. Обхватила руками колени и положила на них голову. Я запуталась. И мне нужна помощь, ваше наставление. О, дайте мне сил, чтобы до конца пройти по пути, начертанному для меня судьбой… ибо я так боюсь его…