Когда я вернулся в лагерь, индеанка стояла рядом с черным жеребцом. Тонкими пальцами она расчесывала его гриву и улыбалась так, будто он был ее лучшим другом. Я приблизился к ним и положил руку на хребет коня. Индеанка бросила на меня быстрый спокойный взгляд, но не остановилась. Похлопав жеребца по шее, я впервые задумался о том, каким образом смогу найти с ней общий язык. Ведь нам предстояло провести здесь как минимум день. И хотя раньше не возникало необходимости в общении, сейчас все могло измениться. Обогнув ее справа, я прошел к дому и открыл дверь. Повернулся и окликнул ее, так, как обычно подзывал к себе лошадей. Она обернулась и вопросительно посмотрела на меня. Отступив на несколько шагов назад, я кивнул на дверь, показывая, что хочу, чтобы она зашла. Индеанка стояла неподвижно. Я нахмурился, вполне осознавая, что, если она не пойдет добровольно, вновь придется применить силу. А делать этого мне совсем не хотелось.
День клонился к закату, и солнце еле виднелось за кромкой леса. На востоке собирались серые тучи, которые ветер гнал прямо на нас. Если она и дальше будет артачиться, не сладко ей придется, когда ливень дойдет сюда. Я попытался еще раз уговорить ее добровольно. Не зная, что сказать, я поднял руку, указывая на черное тело в небе, а потом опустил ее ладонью вниз. И почувствовал себя полным идиотом – вряд ли она поймет, что так я хотел показать дождь. Но она проследила взглядом за рукой и к моему удивлению кивнула. Нежно погладила коня между глаз и зашла в дом. Я ухмыльнулся и прошел за ней. На столе нас уже ждал обильный ужин – мясо, вино и овощи. Я жестом предложил ей сесть за стол, но она осталась стоять на месте. На этот раз я не стал ее уговаривать, а сел сам и взял свою часть еды. Мясо было потрясающим на вкус, хотя вино отдавало кислинкой. К овощам я почти не притронулся. Они были сварены на пару, и источали тошнотворный запах. Оторвав кусок от черного хлеба, я смочил его в вине и протянул индеанке. Все то время, пока я ел, она сидела на циновке у противоположенной стены и наблюдала за мной. Ее взгляд был голодным, но от предложенного угощения она отказалась. Пожав плечами, я не стал настаивать, и к тому моменту, когда я встал из-за стола, на улице совсем стемнело. У меня оставалось совсем немного времени до начала грозы, но я все же успел устроить жеребца в крытом загоне и вернуться назад сухим. Кинув плащ на стул, я сел на кровать и стянул сапоги. Оставшись в рубашке и штанах, я растянулся на кровати, блаженно вздохнув, а потом перевернулся на бок, подперев голову рукой и глядя на индеанку. Иди сюда, не то замерзнешь. Я похлопал ладонью по простыне рядом с собой, и глаза ее заблестели, не то от гнева, не то от испуга. Она подтянула к себе ноги, оставаясь на месте. Я пожал плечами и вновь повалился на спину. Как хочешь. Заложив обе руки за голову, я закрыл глаза. Снаружи послышались первые звуки начинающегося дождя.
Он заснул быстро. Я не знаю, что на него так подействовало – еда или успокаивающий звук дождя за окном, но так или иначе, я была этому рада. Мой желудок, словно пустынный койот, рычал от голода. Уже почти сутки я ничего не ела, и запах овощей и мяса все это время просто сводил меня с ума. Осторожно поднявшись на ноги, я подошла к столу и обернулась на ковбоя. Дыхание его было ровным и спокойным. Я позволила себе расслабиться и взяла со стола миску с овощами и небольшой кусок мяса. Вернувшись обратно, я села на колени и принялась за еду. Мясо уже успело остыть, но овощи были очень вкусными. Никогда раньше я не ела их в таком виде. Они были мягкими и таяли во рту. Я с удивлением вспомнила его отвращение при виде дымящейся миски, и положила в рот еще один кусочек. Наевшись, я так же бесшумно вернула все обратно. Тогда мой взгляд привлек сосуд, из которого пил ковбой. Облизав губы, я взяла его в руки и понюхала. Запах был сладким и горьким одновременно. Смутно осознавая, что это, возможно, что-то подобное огненной воде, я все же окунула палец в жидкость и с опаской облизала его. Вкус был неожиданным – немного кислым, как молоко кобылицы. Но мне понравилось. Я еще раз окунула палец, облизала его и улыбнулась. Дождь за окном усилился. Все еще сжимая в руке кружку с кислой водой, я подошла к другой постели, которою, видимо, подготовили для меня, но тут же отказалась от мысли устроиться на ней. Вместо этого, я стянула с нее большое тканое одеяло и перетащила к циновке у стены. Сжимая в руках кружку с напитком, я стояла у окна и смотрела на улицу. Вид бушующей природы успокаивал. В небе блеснула молния, и я услышала, как где-то недалеко заржали лошади. Вздохнув, я села под окном и, последний раз, облизав палец, отставила кружку в сторону. Потом я закуталась в одеяло и, даже не заметила, как провалилась в сон.