Я проснулся, когда солнце еще не поднялось из-за горизонта. По привычке, засунув руку под подушку и обнаружив револьвер на обычном месте, я сел на кровати и потер лицо руками. Встряхнувшись, я обнаружил пустой стол и усмехнулся – значит, дикарка все же решила поесть. А потом увидел и ее саму. Свернувшись калачиком, она спала на полу под окном и из-под стеганого одеяла, которое она, по-видимому, тоже стащила со своей кровати, торчали только курносый нос и детская ножка. Несколько минут я смотрел на нее, а потом одернул себя и пошел умываться. Стараясь не шуметь, я налил в таз воды и брызнул в лицо холодной струей. В такие моменты ко мне всегда приходила бодрость духа и ясность ума, которые еще не успели пробиться через утренний туман. Вытерев руки и лицо полотенцем, я поймал себя на мысли, что думаю о дикарке. Конечно, ведь я провел ночь рядом с ней в одной комнате и, не смотря на это, все, что мне досталось, это непонятный сон, который я даже не помню. Когда такое было в последний раз? Я усмехнулся, понимая, что в большинстве случаев инициатива по этой части исходила именно от женщин. Они сходили с ума от моего потрепанного вида, трехдневной щетины и голубых глаз, так что к концу дня мне даже делать ничего не надо было – они сами сгорали от желания. А здесь был другой случай. Совсем другой. Я вернул револьвер в кобуру и, бросив последний взгляд на спящую девушку, вышел из дома. В лицо мне дохнуло сыростью и свежестью осеннего утра. Оглядев улицу, я отложил в сторону все мысли тела и приготовился. Если все так непросто, как я понимаю, мне придется сегодня много потрудиться, чтобы выбраться отсюда. А пока…
Я проснулась оттого, что солнечный луч гулял по моему лицу. Потянувшись, я приподнялась на локтях, и огляделась. Его нигде не было. Немного удивившись, я встала на ноги, откидывая одеяло, и почувствовала тяжесть в голове. Ей я удивилась не меньше, а потом вспомнила про напиток. В свете дня он оказался красного цвета, и вчера я выпила его гораздо больше, чем думала. Тяжело ступая по холодным доскам, я поставила кружку с красной водой на стол и только тут заметила чан с горячей водой. Он стоял посреди комнаты и был таким большим, что я смогла бы поместиться в нем целиком. От поверхности воды поднимался серый пар, и мне нестерпимо захотелось скинуть с себя всю одежду и залезть в него. Наконец-то смыть с себя дорожную пыль! Снаружи раздался мужской крик, и сквозь окно я увидела стройные ряды солдат, шагавших по дороге. Размытая дождем земля прилипала к их сапогам, мешая идти, но они все равно двигались вперед, нога в ногу. Я вновь перевела взгляд на чан с водой и подумала, что вполне смогла бы успеть до его возвращения. Отрешившись от любых возражений, я сбросила на пол одежду и, охая от удовольствия, погрузилась в воду. По мере того, как моя кожа привыкала к ее температуре, я все больше расслаблялась. Странно, но я почему-то вспомнила удовольствие от купания в холодных водах озера, и еще испуг от первого знакомства с огненной водой, выбрасываемой землей из своих недр мощной струей к небу. Все это была одна и та же вода, но такая разная! Она могла согреть, утолить жажду или заморозить. И при этом мы ценили ее больше всего.
Я наполнила ладони горячей водой и умыла лицо, а потом наклонила голову, опуская волосы в воду. Медленно я расчесывала их пальцами, смывая пыль и грязь, а когда отбросила мокрые пряди назад, забрызгав водой пол, увидела ковбоя. Он сидел за столом всего в трех шагах от меня, подперев голову рукой, и глаза его блестели.
Я решил, что дикарке неплохо было бы вымыться, прежде чем отправляться в путь, поэтому, пока она спала, я согрел воды и приготовил для нее. Трудно поверить, но я добровольно ушел еще до того, как она проснулась, чтобы не мешать. Мне было чем заняться. Жеребец в конюшне тоже нуждался в уходе, поэтому я вычистил его, сменил сено и воду и вернулся в дом. Я думал, к тому времени, она уже закончит, но ошибся. Когда я зашел, она, спиной ко мне, мыла волосы. Вода скрывала ее по грудь, и, стоило моим глазам коснуться ее обнаженной спины, как я уже не мог заставить себя развернуться и уйти. Скрадывая свои шаги, я прошел стороной и сел напротив, наблюдая за каждым ее движением. Она в последний раз провела рукой по волосам, выжала из них воду и откинула назад, запрокинув голову. Я почувствовал, как сладко засосало у меня под ложечкой, когда взгляд упал на влажную ложбинку между маленькими грудями. Конечно, вода преломляла зрительный образ, но, как бы там ни было, она была прекрасна. И испугана, заметив меня. Я с трудом заставил себя не шевелиться, ожидая, что она сделает. И в тот же момент меня окатила струя воды, а потом еще одна, и еще. Она била руками по поверхности, и глаза ее горели негодованием. Я бы засмеяться, потому что все это действительно было забавно, если бы не наблюдал разочарованно за тем, как дикарка тянется за одеждой и, сжавшись в комок, закрывается от меня. На мгновение перед глазами появилась она, закутанная с головой в одеяло, как утром, но под которым на этот раз ничего не было, и в груди стало жарко. Я улыбнулся и подался к ней, когда в дверь постучали. Убирайся к черту, кто бы ты там ни был! Я занят! «Но, сэр, я от капитана Гордона. Он просит вас к себе» Голос за дверью прозвучал уверенно. А это не может подождать?! «Нет. Он ждет вас немедленно» Я выругался, продолжая смотреть на индеанку. Ладно. Я сам найду капитана. Проваливай! Я услышал недовольное ворчание и торопливый стук сапог по ступеням. Желание сменилось раздраженностью, и, не оглядываясь на дикарку, я отправился к Гордону.