Кажется, после его ухода, я просидела без движения целую вечность. Мои руки дрожали, как и сердце в груди. Еще совсем чуть-чуть и… я закрыла лицо руками, понимая, что виновата сама. Внутри было пусто и противно, словно я наелась кислых лесных ягод. Вся моя одежда промокла, когда я пыталась закрыться от него, и от воспоминания меня передернуло. Я вспомнила его глаза, в которых плясали нечеловеческие огоньки, как он направился ко мне, и испугалась. Я не могла представить, насколько далеко он смог бы зайти, и в груди от этого все напряглось. Оно заставляло чувствовать меня плохо. Сжималось холодным комом внутри и не отпускало. Я откинула в сторону мокрую одежду и, дрожа всем телом, вылезла из воды, ступив босыми ногами на холодный деревянный пол. С волос струями стекала вода, так что под ногами у меня быстро образовалась лужа. Схватив холодными руками одеяло, которым укрывалась этой ночью, я завернулась в него целиком и осталась стоять. Только когда солнце передвинулось так, что свет из окна ударил в мои глаза, я пришла в себя. Обернулась, наткнувшись взглядом на кучку мокрой одежды, и тогда, кое-как закрепив одеяло на груди, потянулась к ней, принявшись за стирку. Все это время я старалась не давать воли воспоминаниям, занимая разум работой рук. Но вот юбка и рубашка повисли на спинках стульев сушиться, и, обессилев, я опустилась на колени рядом, прижимаясь спиной к стене.
Толкнув дверь дома, в котором жил капитан, я прошел внутрь. Он стоял спиной ко мне, наклонившись над столом, и воздух вокруг него был пропитан терпким запахом дорогих сигар. Обернувшись на стук закрывающейся двери, он приподнял уголки губ и подался в сторону, открывая взору то, что так усердно изучал до моего прихода. На столе поверх то ли шелковой, то ли бархатной тряпки лежал револьвер моего отца. «Видите, мистер Клинт, мы умеем держать обещания» Он улыбнулся, когда я подошел к столу и взял отцовское оружие в руки. Фамильная гравировка по дулу, удобная рукоять и отличная балансировка – точно под форму его ладони и пальцев. Выглядел револьвер, по сравнению со всеми остальными пушками, довольно странно, но стрелял он превосходно. Что и не удивительно. Видно, довольный моей реакцией, Гордон обошел стол и, достав из шкафа у стены бутылку превосходного виски, повернулся ко мне. «Я еще не успел позавтракать, и, как вижу, вы тоже, так что предлагаю составить мне компанию» Я положил револьвер в карман плаща, аккуратно обернув его тряпкой, и последовал за капитаном на крыльцо. Там уже был накрыт стол, которого я не заметил, когда шел сюда. Откупорив бутылку, он разлил виски по стаканам и, подняв свой в воздух, осушил его одним глотком. Я облизал губы и, медля, поднес стакан ко рту. В нос ударил резкий, давно забытый запах. Я колебался не долго, чувствуя, как жидкость обжигает мое горло. Прижав язык к небу, и вспоминая дано забытые ощущения, я откинулся в кресле, наблюдая, как Гордон орудует вилкой и ножом. Ваш помощник постарался на славу. Он хитро улыбнулся и кивнул, наливая еще. «Да, нам растет достойная замена» Гордон перевел взгляд на площадь перед домом, на которой начали собираться солдаты, выстраиваясь в шеренги по шесть человек. «Эта война забрала всю мою жизнь. Я помню, как совсем еще юнцом записался в добровольческий полк. Вот это был урок жизни! Вам когда-нибудь доводилось участвовать в ближнем бою? Нет, н-да, а мне доводилось. И не против индейцев, нет. Что эти краснокожие – так, кучка загнанных зверей. Дайте больше времени, и мы всех их приручим. Нет, я воевал против своих же, белых. И не просто стоял на стороже, я убивал. Вот этими самыми руками» Он протянул ко мне ладони, растопырив пальцы, а потом осушил еще дну рюмку. Я тоже выпил. Мой отец был в добровольческих войсках. Там он и погиб, в одном из сражений. Я отвернулся от Гордона к солдатам, готовящимся к показательному учению. Перед глазами встала яркая картина прошлого: как моя мать криками и бранью выгоняла отца из дому, узнав о его намерении пойти в войска. А потом бежала за ним следом и, цепляясь за ноги, волочилась по земле несколько метров, в слезах умоляя остаться. Как он отшвырнул ее от себя, а она, сжавшись в жалкий комок, осталась стонать на земле, наблюдая за тем, как он седлал лошадь. И, как не прошло и двое суток с его ухода, а она пьяная возвратилась домой с каким-то мужиком. Горло свело судорогой, но поток воспоминаний уже невозможно было остановить. Я видел в ее руках грязный клочок бумаги, видел, как дрожали ее пальцы, комкая его и бросая на пол. Слышал, как с губ срывались проклятия, слышал звон разбиваемых тарелок. И по лицу покатились слезы, когда рука, дотянувшись до листка, развернула его, и я осознал, что его больше нет. «Да, много хороших людей положило тогда свои головы…» Я тряхнул головой, прогоняя навязчивые образы, и посмотрел на Гордона. Он внимательно наблюдал за событиями, развивающимися на площади. «Но для тех, кто выжил, война продолжается. Продолжается… до самого победного конца…» На душе стало так тяжело, будто кто-то навалил на нее камень, даже дышалось с трудом. Не желая больше продолжать эту тему, я бросил безразличный взгляд на тренирующихся солдат. Мы выйдем завтра, на рассвете. «Желаю удачи в вашем путешествии, мистер Клинт» Кивнув, он поднялся и сошел с крыльца, направляясь к капралу, наблюдавшему за учением. Побарабанив пальцами по столу, я осушил еще один стакан и поднялся. На душе было тошно. Воспоминание об индеанке еще больше усугубило это чувство, поэтому, обогнув дом капитана, я направился прямиком к конюшне. Больше всего на свете, мне хотелось забыться…