Я медленно открыл глаза и тут же зажмурился. Солнце резануло по ним, словно ножом. С гортанным стоном, перевернувшись на другой бок, я зажал глаза ладонями. Колющая боль от каждого неосторожного движения пронзала голову с такой силой, что захотелось пристрелиться. Язык прилипал к пересохшему небу, но я даже не думал о том, чтобы подняться. Давно уже мне не было так хреново… Я осторожно открыл глаза и осмотрел комнату. Как я оказался в постели? Вопрос поставил меня в тупик и, уставившись в одну точку на потолке, я попытался воспроизвести события прошлого дня. В голове отчетливо всплыл вчерашний разговор с Гордоном и бутылка виски… я вздохнул и перевернулся на спину. Теперь все стало на свои места. Кроме одного… Я бросил взгляд на облюбованное дикаркой место у стены, потом обшарил глазами всю комнату, чтобы убедиться в верности догадки, и фыркнул - она опять убежала. Выругавшись, я медленно поднялся, зажмурившись от напряжения, а потом подошел к столу и с облегчением приник к кувшину с кислым вином. Сейчас я был рад и ему. Выпив все до капли, я поставил его обратно. Нужно было немедленно прийти в себя. Вытерев рот рукавом рубашки, я набрал в таз воды и, закатав рукава, опустил в нее руки, плеснув немного себе на лицо. По спине пробежал холодок и, обхватив края таза руками, я окунул в воду голову. Хорошенько вымыв ее, я на ощупь схватил со стены полотенце и, вытерев лицо, принялся за волосы, когда мой взгляд упал на кровать. В квадрате желтого света, падавшего из окна, на одеяле отчетливо выделялись пятна крови. Я напрягся и, откинув полотенце в сторону, подошел ближе. Глаза не обманывали меня – на одеяле действительно была чья-то кровь. Она уже успела высохнуть, приобретя грязно-бардовый оттенок. Два маленьких пятнышка… я сглотнул, понимая, что эта кровь не может принадлежать мне. Тогда кому? Я поднес руку к затылку и нащупал небольшую шишку. Прикосновение отдалось болью. Я удивился, и только тут все понял. На полу, сиротливо притулившись к стене, лежала пустая бутылка. Я не мог… но память услужливо показала обнаженную спину купающейся индеанки. Нет, не может быть… после отвратной речи капитана бутылка виски пришлась так кстати… Я взъерошил волосы, прохаживаясь по комнате и все еще не веря в реальность происходящего. Нет, это не могло быть! Но взволнованный голос звучал неубедительно. Бросив взгляд на улицу, я схватил со стула свой плащ и, морщась от боли, причиненной резким движением, вышел на улицу. Я должен был найти ее.
Повинуясь голосу разума, я начал поиски с реки и почти сразу же увидел беглянку. Прислонившись спиной к стволу дерева, она сидела на земле, и голова ее была запрокинута. Давя внутри себя худшие опасения, я приблизился к дикарке и опустился на колени рядом. Длинные ресницы ее подрагивали, глаза закатились. Я положил руку на ее лоб – она вся горела. Все еще не отнимая руки от ее лица, я попытался осмотреть индеанку, чтобы понять, что происходит. Ее колени были подтянуты к животу, и пальцы на ногах конвульсивно напрягались, буравя землю. Что-то причиняло ей нестерпимую боль, потому что она тихо застонала, когда я попытался взять ее руку для измерения пульса. Тело пробила крупная дрожь, и я понял, что ее забил озноб. И это несмотря на то, что всего минуту назад она пылала, как дуло револьвера в момент выстрела! Не понимая, что происходит, я не нашел лучшего решения, чем отнести ее обратно. Сняв с себя плащ, я приподнял дикарку за спину и закутал теплее. Она была в каком-то полуобморочном состоянии, потому что, когда я поднял ее на руки, индеанка приоткрыла глаза, шепча что-то пересохшими губами, а потом сразу же закрыла их, словно видеть меня было ей невыносимо. По-крайней мере, это я мог понять. Продираясь сквозь лес к лагерю, я старался нести дикарку как можно бережнее. Все ее лицо покрылось испариной, и я чувствовал как снова и снова она поджимает под себя пальцы на ногах.