Дорога назад заняла немного больше времени, и когда мы добрались до лагеря, день успел перевалить за полдень. В доме было чисто, а на столе нас уже дожидался горячий обед. Я осторожно положил индеанку на свою кровать. Она сжалась в комок, подобрав под себя ноги, и еле слышно застонала. Взяв с кровати одеяло, я подошел к ней, и тут, наконец, понял, чем вызвана ее болезнь. Опешив, я какое-то время стоял, широко распахнув глаза, а потом, одернув себя, закутал ее и отошел к столу. Теперь я точно знал, что между нами ничего не было… Шутка получилось вялой и, скривившись, я сел за стол. Но кусок не лез в горло. Смочив рот кисловатым вином, я оттолкнул похлебку в сторону и, взяв стул, поставил его перед кроватью, на которой лежала дикарка. Она укрылась одеялом с головой, и я слышал только ее тяжелое дыхание. Сцепив пальцы рук, я наклонился, упираясь локтями в колени, и внимательно посмотрел на локон черных волос, лежавших на подушке. Я не имел ни малейшего представления о том, что нужно было делать. И тем более о том, смогу ли я вообще чем-то помочь. Может быть, стоило подождать, пока боль не пройдет само собой? Эта надежда была сомнительной, но больше ничего не приходило на ум. Расслышав из-под оделяла еще один судорожный вздох, я поднялся на ноги. Может быть, она голодна? Обшарив стол глазами, я взял с тарелки кусок хлеба и, сев на корточки у изголовья кровати, чуть приподнял одеяло, протягивая ей еду. Скорее всего, она больше среагировала на свет, проникнувший в тень ее укрытия, чем на запах ржаного хлеба, потому что губы ее сжались в одну тонкую линию, а брови сошлись на переносице, указывая на нешуточные страдания. Обескураженный, я оставил дикарку в покое, и сам не заметил, как просидел около нее весь день. Ощущая полную беспомощность, я старался не трогать ее, и только однажды, уловив сдавленный стон, решил настоять на своем, заставив ее хоть немного попить. К моему удивлению она тут же приникла губами к протянутому стакану с водой и осушила ее долгими жадными глотками.
…Солдатский колокол бил отбой, и солнце кренилось к линии горизонта. Неровный квадрат света с кровати переместился на пол, так что носки моих сапог, подбитые металлом, и тонкие шпоры заблестели в его лучах. Подложив под голову подушку с кровати, на которой должна была спать все это время дикарка, я удобнее устроился на стуле. Из-за моей слабости был потерян целый день. Бьюсь об заклад, капитан Гордон уже в курсе того, что на рассвете никто не покидал территории лагеря. Черт… надеюсь, этот день не обойдется мне дороже, чем я смогу за него заплатить…
Я с трудом разлепила тяжелые веки и отодвинула с лица одеяло. Горячая истома после глубокого сна придавала моим движением медлительность и тяжесть. Чуть приподнявшись на локтях, я поняла, что лежу на кровати, словно не было прошлых дней и всего, что произошло. Ковбой спал на стуле рядом. Его голова лежала на плече, а руки были скрещены на груди и длинные ноги вытянуты. Чуть поодаль на полу стоял стакан с водой. Теперь я поняла, как окружение леса сменилось грубыми стенами этого дома. Он принес меня сюда, когда я была слишком слаба для того, чтобы сопротивляться. Сквозь пелену забытья я мало, что могла вспомнить, но голос внутри меня подсказывал – он не спроста был здесь. Я бросила еще один взгляд на его спокойное лицо, лицо спящего, которое открывает человеческую душу, и с сожалением подумала о той боли и том страхе, которые он причинил мне, будучи во власти огненной воды. Теперь все хорошее, что было в его душе, металось, укоряя – разве не поэтому он пожертвовал своим временем и силами, оберегая вчера мой покой? Я понимала, он был во власти демонов, и страх мой сменялся жалостью. И в тоже время я не понимала, зачем он сознательно делал себя слабым, когда знал, что враги совсем близко.
Я откинула в сторону одеяло и ступила босыми ногами на холодный пол. И хотя я чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера, все вокруг закружилось, так что пришлось закрыть глаза руками, чтобы не упасть. Когда головокружение прошло, я медленно обошла ковбоя и выскользнула за дверь. Свежесть холодного утра укутала меня с ног до головы, так что я улыбнулась и короткими прыжками преодолела расстояние от лагеря до леса. Я бежала к реке, чувствуя шелестение иголочек хвои под своими ногами. Мне нравилось ходить босиком. И хотя от этого кожа на ступнях сделалась очень грубой и потемнела, я не обувала ноги до самых холодов. Река, вспенивая прозрачное ледяное тело, неслась вдоль берега, ни на минуту не останавливая свое движение. Я опустилась перед ней на колени и, нарвав травы, росшей почти у самого берега, который раз поменяла повязку на руке. Теперь рана не саднила так сильно, и кровь почти не шла. Лечебная трава помогала унять боль и не дать заразе проникнуть в мое тело. Закончив с этим, я полезла в карман своей маленькой сумки из кожи кролика, которую всегда носила с собой, и достала из нее лоскуты ткани. На мгновение в моей голове блеснула мысль, что он, скорее всего, все понял, но я не позволила ей задержаться, почувствовав, как жар прилил к щекам. Сейчас нужно было позаботиться обо всем, и это не было важно.