Один из первых индейцев заметил меня и, поменяв направление лошади, наклонился, протягивая руку. Не долго думая, я немедля ухватилась за нее. Кровь моя бурлила, и я почти не осознавала, что делала. Тем временем, навахо передо мной издал победный клич и, повернув свою лошадь, помчал ее галопом обратно. Мгновение – мои глаза заметили Одинокого койота, который, забыв о предосторожности, стоял в полный рост рядом с дорогой, провожая меня странным взглядом. Если бы у меня было больше времени, я бы поняла его смысл – но через мгновение ковбой уже исчез из поля зрения. Мустанг подобно ветру несся к горящим воротам, когда навахо передо мной вдруг обмяк и, завалившись на правый бок, полетел на землю, увлекая меня за собой. Я даже не успела испугаться, ощутив боль от удара. Мимо меня мелькали тени бегущих лошадей, но я не различала их, чувствуя, что теряю сознание.
После ухода индейцев лагерь выглядел ужасно. Пробираясь между ранеными и убитыми, я, наконец, нашел ее. Все еще без сознания, она лежала на земле, а навахо – теперь я разглядел знаки отличия – убитый Гордоном, распластался чуть поодаль. Я сел рядом с ней на корточки и с сожалением убрал с лица прядь черных волос – даже если она и не была замешана в этом нападении, в чем капитан сильно сомневался, своим побегом дикарка доказала многое. Я до сих пор не мог понять, почему она это сделала, почему вновь захотела убежать.
Группа солдат во главе с Гордоном быстро приближалась. Я поднялся на ноги, наблюдая за тем, как по его приказу один из них взял ее на руки и унес в числе пленников-краснокожих. Я промолчал, прекрасно понимая, что Гордон сейчас внимательно наблюдал за мной. Собственно, именно поэтому я не остановил его, когда он целился в индейца, за которым ехала дикарка. Именно потому, что он знал, что находится в поле моей досягаемости, и, если бы я спустил курок, то дал бы ему прекрасный повод и для своего ареста тоже. Похлопав себя перчаткой по бедру, он сказал: «Отлично стреляете, Клинт» – и, развернувшись отдать указания, быстро пошел к себе. Выждав какое-то время, я направился следом. Как и во второй раз моего визита сюда, в воздухе витал смольный запах дорогих сигар. Гордон сидел, закинув ноги на стол и, когда я вошел, даже не удостоил меня взглядом. «Пришел узнать о ее судьбе? – вопрос был вполне естественным и в его голосе звучали сочувствующие нотки, но я не позволил себе купиться, тщательно подбирая слова. По законам военного времени, как шпион, да еще к тому же навахо, она будет расстреляна вместе с остальными пленными. Его брови взметнулись вверх. «Так значит, она все-таки одна из них?» Вопрос был явно двусмысленным. Я пришел не для того, чтобы обсуждать то, что она сделала или нет. Если вы помните, мы пришли сюда только по настоянию шерифа. И остались здесь так надолго по вашему личному предложению. Его губы скривились, и он вновь взял в рот сигару. Так что мне трудно судить о ее причастности, тем более что мы разговариваем на разных языках и питаем друг к другу не самые дружеские чувства. Он хмыкнул, выпустив кольцо дыма. «Вот значит, почему она так рьяно бегала от тебя все это время?» Я почувствовал, как от злости вздулись желваки на лице. Старый шакал следил за мной! Сейчас это не так уж и важно. Гордон еле заметно пожал плечами. Я лишь пришел напомнить, что дикарка принадлежит мне. И только я в праве решать, где и как ее наказывать. Словно только этого и ждал, Гордон опустил ноги со стола и, наклонившись над ним, вкрадчиво произнес: «Она почти загубила тайную операцию, которую готовили больше трех месяцев. Не стоит объяснять такому толковому парню, как ты, сколько денег выделило руководство на ее проведение, и кто будет потом отчитываться в случае неудачи. Даже порченое ружье может выстрелить дважды». Я молчал. «Ты видел, как она запрыгнула на лошадь позади того краснокожего. И мы оба знаем, что было дальше. Навахо крикнул об отступлении. Как будто они затевали всю эту беготню только ради того, чтобы добраться до нее…» Отложив сигару, он откинулся на стуле, скрестив руки на груди. «Но, если ты так хочешь, я могу вписать тебя в число стреляющих…»