Ты этого не понял.
Ну, ничего, может быть, если бы я действительно была глупой маленькой девочкой, это убило бы меня как женщину, но я же жива. По-прежнему сама по себе и готова пробовать снова. Но только теперь с человеком, который хочет меня, потому что любит.
И я больше никогда не вспомню той боли и пустоты, что рождались во мне, когда я понимала всю правду: твой секс с Ириной, твою грубость и невнимание, и, наверное, самое горькое – то, что ты больше никогда меня не захочешь. Хотя странно, мысли о том, что ты получил свое и успокоился, у меня нет. Возможно, потому что ради такого геммора ты бы не стал заморачиваться, правда? Значит, что-то было, но прошло. Что ж, бывает.
Хотелось бы понять, зачем? Ну да ладно…
Когда-то я поставила себе цель с тобой познакомиться.
Я ее достигла.
Я хотела, чтобы ты был со мной, чтобы ты обнимал меня и целовал меня.
Я получила это.
Я хотела тебя.
И Я тебя получила.
Теперь все, что я хочу, так это доказать тебе, как ты был не прав насчет меня. Как сильно ты ошибался, считая, что принятое в впопыхах мнение обо мне, полное и настоящее. Я хочу показать тебе, что ты потерял хорошего человека, который мог бы без сожаления посвятить тебе свою жизнь и попросить взамен лишь тепло и ласку, и хочу, чтобы ты пожалел об этом. Хочу, чтобы ты сменил «мне все равно» на «прости»… ну, или на что-нибудь в этом роде. И важно даже не то, что я это услышу, а то, что ты поймешь это для себя.
Все. Хватит. Гордость. Достоинство. Мозги, наконец. Я вас милую и прошу вернуться туда, откуда вы были изгнаны любовью.
Любовью, от которой почти ничего не осталось…
МАРИЯ
Мария шепчет молитвы одну за другой. Ее глаза закрыты, а на веках пляшет свет трех свечей у распятия. Она чувствует их тепло и святость, и надеется на Него.
На полке у кровати лежит молитвенник, но его не достать. Мария перебирает руками четки: бусины мокрые от пота - и зажмуривается сильнее. В сложных играх теней под веками ей чудятся кривые ухмылки.
Она не сможет прочесть Святую книгу по памяти и заполнить молитвой всю ночь. Мария шепчет медленно, напитывая Верой каждое слово, но до петухов ей не успеть. Она знает.
Одна из свечей гаснет, и часть комнаты погружается во мрак. Мария чувствует дуновение вдоль спины, и колени ее дрожат. Насыпь из гороха, на которой она стоит, проседает, и рассыпается в стороны. Не прерывая молитву, Мария слушает, как горошины закатываются под кровать, и останавливаются, словно наткнувшись на что-то мягкое.
Четки скользят сквозь пальцы, и Мария роняет их, но не слышит звука удара о пол.
Вторая свеча гаснет.
Мария больше не видит света. Ей кажется, что последняя свеча потухла, и комната погрузилась во мрак. В нос ударяет смрад, и голос, пробирающий до глубины души, приказывает.
ОТКРОЙ ГЛАЗА
Мария расправляет плечи и, соединив ладони в молитвенном жесте, всем телом наседает на горошины. Боль пронзает ее, и шепот сменяет высокое контральто молитвы.
Кажется, вонь заполняет все пространство комнаты. Мария слышит, как раскалывается зеркало за спиной, а за ним и оконное стекло. Ночной воздух врывается в келью.
И последняя свеча гаснет.
Мария падает навзничь. Подол ночной рубашки сбивается к бедрам, оголяя окровавленные колени с прилипшими к ним горошинами, и она инстинктивно открывает глаза.
Девственное тело Марии больше не принадлежит ей.
Ее руки разлетаются в стороны и выгибаются под неестественным углом. Голова запрокидывается, и не слышно слов молитвы - она откусывает свой язык, захлебываясь густой кровью.
Она чувствует судорогу, ломающую тело, но не в силах ее остановить. Спина выгибается, она царапает подбородком пол и видит свои стопы, висящие в воздухе. Затем невидимая сила рывком разводит ее ноги, и тело содрогается в агонии.
Кровь капает на пол.
Густая и горячая, она смешивается со слезами - последним святым ее излиянием - и пузырится.
ХАРЛИ И ДЖОКЕР
Она бежала, расталкивая локтями медлительных взрослых. Острые коленки взбивали в пышную пену подол накрахмаленного платья с синим бантом на спине. Светлые кудри, сегодня собранные в два хвоста, хлестали по спине.