Белое, чистое, вечное.
Скалы отступают и в сводчатых проемах нет больше тьмы. Там, в теле земли, пульсирует и бьется наша сила. Но время не ждет, и мы идем дальше, срывая покровы, оставляя свой след в истории тех, чей век слишком короток, чтобы узнать нас.
Они говорят: «Движение - жизнь», а мы отвечаем: «Время есть жизнь» - и топчем, плавим и куем новые вехи истории.
Их истории, в которой все смешалось. Все неправильно.
Но карать не наш удел.
Время не больше, чем змея, кусающая себя за хвост.
Уроборос – великий и ужасный.
Громче стучит долото по камню, и горная река выходит из берегов. Белые шапки пены несутся вниз, свистят на подступах к равнине и, играючи, расплескивают остатки силы.
Работа Вечных здесь окончена.
ДЗ 3
Аура есть у каждого дома. Кроме моего.
Хозяин есть у каждого дома. Кроме моего.
Хлопают двери, скрипят полы. Кругом и всюду, но не здесь.
В тени двух вековых дубов, под рыжей черепичной крышей, не слышно ни звука. Мухи давно умерли и их трупы сложились в причудливый узор на полу и подоконнике.
Пауки иссохли в своих паутинах и даже крысы перестали ко мне ходить.
Смена времен года не имеет значения. Нет смысла в свете дня и непроглядной тьме ночи.
В доме, где замерла сама жизнь, не важно ничего. Кроме меня.
И черной плесени, что живет сама по себе и никого не боится. Даже меня.
Больше всего грибниц в подвале, ведь там сыро и пахнет землей. Они пушистые, как мартовские коты, и опасные, как демоны из легенд.
Плесень множится в дождливые дни, и я любуюсь новыми колониями на стенах и полу. А летом в жару, подкармливаю ее тем, что удается собрать для себя.
Споры любят кровь так же сильно, но ее всегда не хватает.
Скрипят половицы и рассыпанные у входа стеклянные крошки от старого витража.
Я смотрю на гостя через кухонный проем, но грузный старик в затасканных лохмотьях не видит меня. Никто из смертных на это не способен.
Он оглядывается и ставит подле себя рюкзак. А я скольжу по потолку и стене ему за спину.
Все, что мне нужно – вытолкнуть сотканную из дыма оболочку в материальный мир и оторвать ему голову. Тогда крови хватит на всех.
Я чувствую тяжесть мира, когда мой дух обретает подобие плоти, и замираю с протянутой к старику рукой.
У его ног сидит черный кот с зелеными глазами. Белая кисточка на кончике хвоста подрагивает. Когти и клыки готовы разорвать меня в клочья, и я знаю, что для этого ему не потребуется много сил.
Аура есть у каждого дома. И у моего тоже.
Хозяин есть у каждого дома. И у моего тоже.
ДЗ 4
Приручить ворон было ее идеей. - Они умные, - говорила Елена. – Потому и выжили. - Собака была бы лучше… - Если бы в мире осталась хоть одна собака, - улыбалась она, выбирая из моих волос дорожную пыль. – Собака слышит чужаков по запаху, а ты знаешь, как легко песок стирает различия. Елена была права, впрочем, как и всегда. В мире, где вода дороже жизни, а у немногих выживших не осталось ничего святого, сгодятся и вороны. - Ты полюбишь их, когда поймешь, - но я только рассмеялся в ответ. - Я люблю тебя, хоть и не понимаю. - Мне этого достаточно… Она придвинулась ближе, приласкала шершавыми пальцами заросшие щеки, потерлась носом о нос и сладко выдохнула в приоткрытые губы: - Прикорми вороненка. - Пфф, еще чего! - Прикорми, - прошептала настойчиво и коснулась губами губ. – Будет тебе помощником. Высоко лечу, далеко гляжу… - рассмеялась звонко, с хрипотцой, и положила голову на плечо. Пальцы зарылись в волосы и потянули шутливо. - Я же не наседка, - и опять этот смех. Чистый, игривый, искренний. Смех, который я буду помнить до конца своих дней. - Приручи. Как знать, может быть, когда-нибудь он спасет тебе… Я не дал Елене договорить. Сжал ладонями обветренное лицо и поцеловал, чувствуя на губах ее вкус вперемешку с песчаной пылью. Каких-то полгода назад я ловил с ее губ соленые брызги океана. А сегодня все, что нам осталось – барханы высотой с гору. На многие километры вокруг. - Чем кормить будем? – спросил нарочито недовольно. Елена пожала плечами и коснулась пальцами лопнувших от поцелуя губ. Крови было немного, но в рану мог попасть песок, и я отвинтил с последней бутылки с водой крышку. - Не надо... – сказала тихо и слизала кровь языком вместе с песком. Но я не послушал. Придержал за голову, чтобы не облилась, и дал напиться. - Приручишь? – спросила лукаво. - Приручу, - пробурчал, злясь на себя, что снова уступил ей, и Елена улыбнулась одними уголками губ. Потому что больно и радостно одновременно. - Дай слово! - Сказал же, тебе мало? – но вместо ответа она обняла меня всем телом, как гибкая лоза обвивает дерево, и спросила: - А ты знаешь, что вороны собираются в стаю только, когда чувствуют опасность?