ДЗ 5
Я сделал глубокий вдох и рванул к станции.
Незнакомец на крыше махнул рукой и крикнул что-то, но я не расслышал. Слишком много сил уходило на борьбу с осыпающимся под ногами песком.
До крыла самолета, служившего станции парадной и нулевой линией обороны, было рукой подать, когда прогремел первый выстрел. Я инстинктивно пригнулся к земле, потерял равновесие и рухнул лицом в песок. Датчик в ухе зашелся в предсмертной агонии и я понял, что кислорода больше нет.
Сердце в ответ стукнуло о нагрудник, словно сомневаясь, сможет выкарабкаться или нет, и заставило подняться на ноги. Запретив себе дышать, я прыгнул вперед, как только почувствовал под ногами опору потверже ненавистного песка.
Еще один выстрел, теперь уже за спиной, и неоновая вывеска “MOTEL” над входом рассыпалась водопадом колючих искр из огня и стекла.
- Давай быстрее! - крикнул чужак с крыши и я влетел в отсек, протаранив дверь плечом. Две пули чиркнули по металлу, совсем рядом с моей головой, раскалив поверхность двери до красна.
Я выругался и, превозмогая боль, герметизировал вход. Затем снял противогаз и в лицо ударила струя пара. Я закашлялся, давясь болезненностью первого вдоха, когда песчаная пыль вместе с кислородом попала в легкие, и тут же получил удар прикладом. Но не в висок, а чуть ниже, за ухо, так что я лишь потерял ориентацию на время, но не сознание.
Обернулся и ствол уперся под ребра. Посмотрел на пришельца сверху вниз - еще мальчишка. Щуплый, вымазанный сажей, с обветренными губами и огромными, воинственными и одновременно испуганными глазами.
Опустил взгляд ниже, на потертый комбинезон и улыбнулся.
- Пустой патронник.
- Что? - удивился пацан и я одним резким движением выбил пистолет из его руки.
Раздался выстрел, в замкнутом пространстве гермо-входа оглушивший нас обоих. Парень рванулся за оружием, но я оказался проворнее. Перехватил мальца за запястье и вывернул - тот дернулся и маска противогаза слетела на пол, открыв узкое, высушенное пустыней лицо .
Я потянул чужака на себя, уже догадываясь, кого поймал, и сдернул платок, обмотанный вокруг головы на манер чалмы. По лицу хлестнули длинные волосы цвета спелой пшеницы, ударил в нос запах душистого мыла - какая роскошь! - и я отступил на шаг.
- Ты… женщина!?
- Заяц-заяц! - передразнила чужачка, словно не относилась к прекрасной половине человечества, представительницу которого после Армагеддона только на страницах взрослых журналов и увидишь.
- Волк, - на автомате ответил я и мы оба вздрогнули, когда в дверь ударилось что-то тяжелое. - За тобой пришли?
Она подумала немного и коротки кивнула.
Я вздохнул. Поднял с пола револьвер и махнул рукой, приглашая следовать за собой. По темному тоннелю мы прошли в комнату управления.
Я по памяти, она на ощупь.
Я стер пыль с приборов, оценил энерго запас генератора и, бросив хмурый взгляд на женщину - ну, надо же! - включил рубильник.
Станция загудела и все, кто стоял на металлической части крыла не в резиновой обуви, опирался о ее корпус или держался руками за дверь снаружи, превратились в обугленные останки.
У меня не было камер, чтобы убедиться, что защита сработала, зато был очень хороший слух. И предсмертные крики агонизирующих людей я знал так же хорошо, как текст утренней молитвы..
Хоть из-за них теперь и придется две недели есть паек холодным.
- Откуда же ты взялась на мою голову?
ДЗ 6
Что ты чувствуешь, когда открываешь глаза? Когда свет попадает на сетчатку, тебе больно? Хочешь ли ты зажмуриться или, наоборот, моргаешь раз другой, и мир предстает перед тобой во всем великолепии красок? Какие они, эти краски? Желтый – цвет солнца и осени. Ты говоришь, поля в долине на рассвете желтые из-за пуховых коробочек саурита. Я не знаю. Красный – цвет зари и смерти. Ты создал его в Лагосе, на форпосте, когда пришел за мной. В тот день клинок отца рисовал алые узоры на припорошенной снегом земле, но я не видела их. Все, что мне досталось – это вкусовые ассоциации. Красный – это холод и страх с запахом железа – терпким, солоноватым на вкус и тяжелым, как набивное пуховое одеяло. Это я хорошо запомнила. А зеленый? Почему-то я люблю его больше всех. Не потому ли, что он пахнет свежескошенной травой и лаской твоих рук? Как бы я хотела его увидеть! Хоть раз распахнуть веки и онеметь от счастья просто видеть. Как ветер колышет саурит и желтый пух поднимается к небу… какого цвета небо? Ах, да, голубого… Но только в хорошую погоду. А помнишь грозу, из-за которой оползень стер с лица земли деревеньку у подножия скалы две недели назад? В тот день небо тоже было голубым, и ты не поверил, когда я сказала, что идет буря. А мне не нужны были глаза, чтобы чувствовать, как воздух наполняется озоном и волоски на руках встают дыбом. Хотела бы я знать, какого цвета небо во время грозы… черного? Из-за туч? Ну, конечно, единственный цвет, который я знаю. Цвет, что заполняет собой всю мою жизнь. Тьма. Цвет моей судьбы и… моего предназначения? Я знаю его наизусть. Все оттенки черного, что клубятся под прикрытыми веками. И, разве это не забавно? У меня есть глаза, но нет сетчатки, радужки и хрусталика, чтобы видеть! И глазные яблоки у меня не белые, а черные. Это ты мне сказал, конечно. А еще, что тьма поглощает любой свет, но только не мой. Я верю, ведь ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. - Айя, иди сюда. Я встаю и отсчитываю двенадцать шагов, прежде чем остановиться. Мне не нужно видеть, ведь я и так прекрасно слышу, где бьется твое сердце. - Садись. Ты направляешь меня движением руки, и я подчиняюсь, с ногами забираясь на холодный плоский камень. - Сегодня мы будем учиться видеть ауру. Я улыбаюсь. Какой забавный каламбур. Разве он забыл, что я и видеть понятия несовместимые? - Сосредоточься. Все еще продолжая улыбаться, я выдыхаю и подчиняюсь. Интересно, какого цвета мои губы? Черные, как глаза, или нет? - Айя! - Какого цвета мои губы? - Ты отвлекаешься… - И все же? - Красные. - Цвета смерти? - это открытие так потрясает меня, что я поворачиваюсь к Хьюго. - Красный не только про смерть. - А про что еще? – спрашиваю, а в моей голове кричат от боли невидимые призраки. Лязгает металл и на щеках оседает холодный снег, поверх которого солоноватыми веснушками ложатся брызги чужой крови. Она горячая и липкая. Она пахнет страхом. - Про страсть, чувства… про любовь… - Что такое любовь? Хьюго долго молчит. Его сердце бьется ровно, и я не понимаю, почему такой простой вопрос ставит его в тупик. Ведь, если он не знает ответ, то как смогу узнать я?