— Что ты сделала, что Иисус на тебя рассердился? — спросила Кэдди.
Нэнси выронила чашку. Чашка не разбилась, только кофе пролился, а Нэнси продолжала держать руки горсточкой, словно в них все еще была чашка. И опять она начала издавать этот звук, негромко. Как будто пенье, а как будто и не пенье. Мы смотрели на нее.
— Ну, будет! — сказала Дилси. — Довольно уже. Нечего так распускаться. Посиди тут, а я пойду попрошу Верша, чтоб он тебя проводил.
Дилси вышла.
Мы смотрели на Нэнси. Плечи у нее тряслись, но она замолчала. Мы смотрели на нее.
— Что тебе хочет сделать Иисус? — спросила Кэдди. — Ведь он уехал.
Нэнси взглянула на нас.
— Правда, как было весело, когда я у вас ночевала?
— Вовсе нет, — сказал Джейсон. — Мне совсем не было весело.
— Ты спал, — сказала Кэдди. — Тебя с нами не было.
— Пойдем сейчас ко мне и опять будем играть, — сказала Нэнси.
— Мама не позволит, — сказал я. — Поздно уже.
— А вы ей не говорите, — сказала Нэнси. — Скажете завтра. Она не рассердится.
— Мама не позволит, — сказал я.
— Не говорите ей сейчас, — сказала Нэнси. — Не надоедайте ей.
— Мама не говорила, что нельзя пойти, — сказала Кэдди.
— Мы ведь не спрашивали, — сказал я.
— Если вы пойдете, я расскажу, — сказал Джейсон.
— Мы станем играть, — сказала Нэнси. — Пойдем только до моего дома. Мама не рассердится. Я же сколько времени на вас работаю. Папа с мамой не рассердятся.
— Я пойду, я не боюсь, — сказала Кэдди. — Это Джейсон боится. Он расскажет маме.
— Я не боюсь, — сказал Джейсон.
— Нет, ты боишься. Ты маме расскажешь.
— Не расскажу, — сказал Джейсон. — Я не боюсь.
— Со мной Джейсон не будет бояться, — сказала Нэнси. — Правда, Джейсон?
— Джейсон маме расскажет, — сказала Кэдди. В переулке было темно. Мы вышли на луг через калитку.
— Если б из-за калитки что-нибудь выскочило, Джейсон бы заревел.
— Вовсе бы я не заревел! — сказал Джейсон. Мы пошли дальше. Нэнси говорила очень громко.
— Почему ты так громко разговариваешь, Нэнси? — спросила Кэдди.
— Кто? Я? — спросила Нэнси. — Послушайте-ка, что они говорят, Квентин, Кэдди и Джейсон, будто я громко разговариваю.
— Ты так говоришь, словно тут еще кто-то есть пятый, — сказала Кэдди. — Словно папа тоже с нами.
— Кто громко говорит? Я, мистер Джейсон? — сказала Нэнси.
— Нэнси назвала Джейсона «мистер», — сказала Кэдди.
— Послушайте, как они разговаривают, Кэдди, Квентин и Джейсон, — сказала Нэнси.
— Мы вовсе не разговариваем, — сказала Кэдди. — Это ты одна разговариваешь, как будто папа…
— Тише, — сказала Нэнси. — Тише, мистер Джейсон.
— Нэнси опять назвала Джейсона «мистер»…
— Тише! — сказала Нэнси.
Она все время громко говорила, пока мы переходили через ров и пролезали сквозь изгородь, под которой она всегда пробиралась с узлом на голове. Наконец мы подошли к дому. Мы очень быстро шли. Она открыла дверь. Запах в доме был как будто лампа, а запах от самой Нэнси как будто фитиль, как будто они ждали друг друга, чтобы запахнуть еще сильней. Нэнси зажгла лампу, закрыла дверь и задвинула засов. После этого она перестала громко разговаривать и посмотрела на нас.
— Что мы будем делать? — спросила Кэдди.
— А вы что хотите? — сказала Нэнси.
— Ты сказала, что мы будем играть. Что-то нехорошее было в доме Нвнси, это чувствовалось как запах. Даже Джейсон почувствовал.
— Я не хочу тут оставаться, — сказал он. — Я хочу домой.
— Ну и иди, пожалуйста, — сказала Кадди.
— Я один не пойду, — сказал Джейсон.
— Вот мы сейчас будем играть, — сказала Нэнси.
— Во что? — спросила Кэдди. Нэнси стояла возле двери. Она смотрела на нас, но глаза у нее были пустые, словно она ничего не видела.
— А вы во что хотите? — спросила она.
— Расскажи нам сказку, — сказала Квдди. — Ты умеешь рассказывать сказки?
— Умею, — сказала Нэнси.
— Ну, расскажи, — сказала Кэдди. Мы смотрели на Нвнси.
— Да ты не знаешь никаких сказок, — сказала Кэдди.
— Нет, знаю, — сказала Нэнси. — Вот я вам сейчас расскажу. Она пошла и села на стул возле очага. В очаге еще были горячие угли; она их раздула, и пламя вспыхнуло. Не пришлось даже зажигать. Нэнси развела большой огонь. Потом стала рассказывать сказку. Она говорила и смотрела так, как будто и голос и глаза была не ее, а чьи-то чужие, а ее самой тут не было. Она была где-то в другом месте, чего-то ждала там. Она была не в доме, а где-то снаружи, в темноте. Ее голос был тут, и ее тело — та Нэнси, которая умела проползти под изгородью с узлом на голове, плывшим над ней, как воздушный шар, словно он ничего не весил. Но только это и было тут.
— …И вот пришла королева ко рву, где спрятался злой человек. Она спустилась в ров и сказала: «Если бы мне только перебраться через ров…»