Благосклонные мысли Греты, нахлынувшее на нее влечение передались Морису, и он почувствовал себя на седьмом небе. Чаевые разлетались направо и налево, когда они кормили со скал морских львов — красивые, увесистые животные плюхались в воду у ног Греты, а она визжала и прыгала, словно дитя; и когда потчевали медом бурого медведя — она еще крикнула «кому медведь на ухо наступил?», а Морис покровительственно улыбнулся; и когда, такой беззаботный, он стоял с осмотрительно выбранной змеей, обернувшейся вокруг его руки! Около мартышек их восторги поутихли — оба ханжески неодобрительно относились к развязному поведению. А инцидент у клетки с паукообразными обезьянами испортил им настроение вконец. Когда они весело смеялись над зверьками — те выхватывали хлеб и улепетывали, одинаково ловко цепляясь руками, ногами и хвостом — к клетке подошла молодая пара. В принципе Грета не любила фиглярство, а длинный серый балахон на девушке и вельветовый костюм с сумкой через плечо у парня выглядели диковато. Но молодые люди, студенты театральной академии, сейчас «играли». И их напускное глубокомыслие и прекрасно поставленные голоса произвели на нее впечатление.
— Как божественно они движутся! — заявила девушка. — Словно привидения.
— Самое интересное, что у них выработались приспособленные для хватания хвосты, — изрек молодой человек и, заметив, что Грета на него смотрит, улыбнулся застенчивой улыбкой, которую отрабатывал для роли Освальда в «Привидениях» Ибсена. Совершенно сраженная Грета улыбнулась в ответ. Морис что-то громко сказал, но она лишь с раздражением нахмурилась, а молодой человек снова взял слово.
— Вообще-то это гиббоны. Во всяком случае, я так считаю. — И он опять застенчиво улыбнулся. — Но в придачу к цепким рукам и ногам у них выработались приспособленные для хватания хвосты. Это полностью подтверждает теорию Ламарка.
— Ну и проблемки тебя интересуют, дорогой! — заметила девушка.
Грета на нее ужасно разозлилась.
— Всегда чему-нибудь можно научиться, — сказала она, улыбнувшись молодому человеку. — Если слушать внимательно.
— Пойдем отсюда, — нетерпеливо сказал Морис. — Не торчать же весь день около этих дурацких обезьян!
Но Грета двинулась за ним не сразу.
Надувшись друг на друга, они некоторое время разглядывали уродливую, приплюснутую морду бабуина.
— Какого дьявола тебе понадобилось кокетничать с этой немытой длинноволосой образиной? — сказал Морис. — Не понимаю, зачем?
— А затем! — Грета обычно огрызалась, как собака, когда бывала недовольна. — Затем, что я не прочь поучиться и у других.
— Долгая же тебе предстоит учеба!
— Что ж, премного благодарна тебе за уроки! — повысила она голос. — А ты разве не благодарен? Небось знаешь, во что они мне обходятся.
Глаза Мориса потемнели от гнева.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой долг за два месяца, Морис Легг. Вот что я имею в виду.
Он вскинул руку, будто намереваясь ее ударить.
— Не подходи! — заорала она, отбегая.
Какая-то пожилая женщина оглянулась на них.
— Сегодня же выеду из твоей ночлежки. Чек получишь утром.