— Так эта тварь не могла причинить нам вреда?
— Нет. Даже у нежити свои звери, — сказал я. — И далеко не все из них опасны.
— А что, тут водятся? — спросил Лода.
— Вот именно тут — нет.
Я отвернулся от них, махнул рукой, и мы пошли.
Минут через десять впереди посветлело, засинели кусты опушки, и мы вышли к ржавому железному столбу, заплетенному сухим плющом.
Постояли, посмотрели вдаль. Мне оно было не нужно, но Ставра попросила показать, где Торнадоре. Показал.
От столба дорога шла вниз, и я начал забирать вправо.
— А чего не прямо? — спросил Лода.
Терпеть этого не могу, когда лезут с вопросами.
— Там мы не пройдём. Будем огибать по лесу, — сказал я.
— Почему? — спросил Лода.
— Зачем? — спросила Ставра одновременно с ним.
Этого было уже многовато. Я выразительно посмотрел на них.
— Там Резы, — ответил я.
— Кто это?
— Не кто, а что. Резы, подземные провалы. Там железо под ногами, а не земля. Проржавело всё, я подходил к краю. На столбе — табличка, довоенная. Рез-чего-то-там, дальше оплавлено. Корни, которые свешиваются внутрь, чуть светятся, но освещают только пустоту. Я бросил туда факел, он упал в воду. Футах в ста внизу.
— Тогда пошли левее, чего? Такой же лес, как справа, но так же быстрее?
Я начинал уставать.
— Там зеркало, — сказал я. — Высокая стена из полированной стали, упрёмся в неё.
— Ну и местечко, — сказал Лода. — Теперь понятно, почему поход столько стоит.
— Нет, — сказал я. — И я очень надеюсь, что и не будет понятно. Двигаем дальше.
…Это был уже Шумный лес, не Лохматый — настоящий Дол. Железные прутья торчали тут и там из-под земли, на дне круглых ям, затянутых паром, с шипением бродили кислые лужи. Вокруг росла скрипель, её золотистые, твёрдые листья раскачивались с характерным визгом. Супь лопотала беспрестанно. Не любил я этот отрезок пути.
Лес был негустым, иногда прерывался — то ручьем, то просекой, то пожарищем. Тропинки сплетались и расплетались, я игнорировал их, просто придерживаясь нужного направления.
В одном месте пришлось сделать порядочный крюк — я чуть не наступил на остатки лицевой пластины беомальда, меня аж мороз продрал.
Череп беомальда рассыпается довольно быстро, если не защищён от воздуха тканями его тела. Темнеет, крошится, на нём поселяется мох, неделя — и нет его. Я ещё видел вытянутые очертания этой большой кости, со всеми ноздрями и глазницами, при жизни затянутыми кожей так, что снаружи беомальды выглядели слепыми, а значит, кто-то убил эту громадину совсем недавно.
На этот раз никто ничего не стал спрашивать, просто пошли за мной.
Это были неспокойные места. Давным-давно я нашёл здесь останки пустотелого, изрезанного боевой магией. Я только однажды видел её в действии, но с тех пор обожжённые порезы магических ударов ни с чем не путал.
Сюда захаживали разные существа. И гоняли их отсюда не менее странные. Вообще-то можно было всю жизнь прожить в Ардватри, не увидев ничего, кроме домов и людей. Мне было сложно это представить, но, похоже, мои ведомые были как раз из таких. Я уже устал чувствовать их однотонное, непреходящее удивление.
Мы шли, и я старался не разговаривать, но настырная подруга Лоды то и дело забывала о просьбе помолчать, а скорее, игнорировала её.
— …А что самое опасное может быть в походе? — задала она десятый, наверное, вопрос.
— Не знаю, — сказал я. — Самая дрянная тварь, какую я видел, была человеком.
— А Белый? Я думала, он. Зачем ты ему?
Я вспомнил снег, гипнотически медленно падающий на листья, девочку — волосы краснее крови, — и большую, горбатую фигуру Белого, склонившего к ней морду со стальными клыками. Помню знаки на его теле, кресты на боках. Помню, как он скользнул по моим глазам алым взглядом, и свой слепой бег по скользким, обледенелым корням с маленькой Пел-Ройг на руках.
— Белый из Острого леса преследует каждого, кому заглянул в глаза. А сам он…
Договорить я не успел, замолчал и упреждающе выставил ладонь, не оборачиваясь. Все замерли на полушаге.
На секунду меня посетило странное чувство. Наверное, оттого, что вся моя группа замерла и затаилась, я ощутил себя чуть ли не одиноким в этом лесу — только блёклое обозначение человека впереди и едва ощутимое, как тень, упавшая на тёмный пол, присутствие Пел-Ройг.
Я увидел его сквозь деревья, но окликать не стал — он нас и так уже заметил. Это был светловолосый Ёнси, такой же проводник, как и я. Возвращался из Сколитур. Я знал его неплохо, у него тоже было своеобразное чутьё, но не на людей, а на вещи.