В молчании Сэм курил еще несколько минут, потом сказал, словно рассуждая вслух:
— Если я выдам тебя полиции, и ты попадешь на электрический стул, то я останусь единственным хозяином фирмы. Но все равно такой скандал погубит дело. — Помолчав немного, Сэм добавил: — Может быть, они и в самом деле умерли бы…
— Конечно, Сэм, — в голосе Дэйва появились покровительственные нотки. — Они наверняка померли бы. Но мне кажется, — продолжал он, — что нужно все-таки кое-что изменить. С сегодняшнего дня моя доля в доходах фирмы будет составлять три четверти.
Дэйв посмотрел своему партнеру в глаза, и тот, не выдержав его колючего взгляда, жалко улыбнулся и слабо кивнул головой.
БЕЗУМНЫЙ УЧЕНЫЙ
(The Mad Scientist, 1947)
Перевод К. Луковкина, Т. Семёновой
— Да что ты несешь! — фыркнул Рик Хэнсон.
— Нет. — Профессор Липперт протестующе поднял пухлую руку. — Это совсем не то, что я сказал. Я сказал, что в этом мире писатель научной фантастики — потенциально наиболее опасный типаж.
Брови Рика Хэнсона сардонически изогнулись дугой.
— Пытаешься уколоть меня? — спросил он. — Если я пишу научную фантастику, значит ли это, что я не человек?
— Вероятно. — Липперт встряхнул своей львиной головой, и седые кудри упали ему на лоб. — С позиций психиатрии реакции писателя-фантаста не являются человеческими в общераспространённом смысле этого слова.
Рик Хэнсон налил себе еще виски. Казалось, это помогает.
— Ладно, приятель, — протянул он. — Давай заведём старый добрый пьяный и глубокомысленный разговор о писателях-фантастах, а? Потом я вспомню все наши хорошие шутки и запихну их в свою следующую историю. Ты же профессор — давай, добудь из меня бриллиант.
Будда-подобные телеса Липперта сотрясались от сдерживаемого веселья.
— Я серьезно, — запротестовал он. — Такие люди, как ты, опасны.
— Потому что худые и голодные, да?
Липперт печально улыбнулся.
— Только не начинай опять. Я сильно постарел за десять лет, а ты такой же подтянутый, как всегда. Но придерживайся сути. Я все еще говорю о тебе как о писателе-фантасте.
— И я не человек.
— Верно. Не взрослый человек. Взгляни на это с другой стороны. Писатель-фантаст опасен, потому что его ум не знает преград. Его воображение не обуздано никакими правилами и нормами.
Рик Хэнсон сел, внезапно заинтересовавшись.
— Продолжай, — настаивал он.
— Посмотри на это так. Большинство детей вырастают и учатся избавлять свое воображение от излишеств. Так называемые работники творческих профессий умудряются ограничивать свои фантазии признанными формами искусства или предписанными образцами культуры. Даже когда фантазия переводится в антисоциальное поведение, она обычно следует общепринятым психотическим линиям.
Но писатель-фантаст — исключение из всех этих правил. Он взрослый человек с детским воображением. Он — курильщик опиума с вечным запасом наркотика, и какое-либо легко узнаваемое клеймо или пугающее физическое разложение не воспрепятствуют ему. Он Джек Потрошитель нового уровня с широким кругозором. То, что в других считается юношеской мечтательностью, или визионерством, или садистской манией, — это всего лишь общепринятая профессия среднего фантаста.
Теперь понимаешь, к чему я клоню? Ты и тебе подобные — совершенно уникальны, вы можете в полной безопасности предаваться вечному бегству от реальности — бегству, наиболее опасного свойства. Вы таите в себе уничтожение этого мира, этой вселенной. Вы замышляете дьявольские заговоры, планируете ужасные преступления. Вы создаете странных чудовищ, руководствуясь не человеческими эмоциями и целями. Вы культивируете свою ненормальность как нечто само собой разумеющееся, стремитесь оправдать аберрации в своих историях — и, что еще хуже, пытаетесь разработать modus operandi для своих смертоносных лучей, бластеров и дезинтеграторов.
Рик Хэнсон поднял обе руки над головой и ухмыльнулся.
— Ладно, приятель — ты меня понял. Я признаю, что сошел с ума. Я похоронил тело под полом подвала. Найдешь голову в печи.
— Много правдивых слов сказано в шутку. — Липперт наклонился вперед, не отвечая в ответ на улыбку. — Я рад, что армия принимает таких, как ты, в свои подразделения. Лучше пусть твое воображение работает на власть, чем против нее.
Но я просто боюсь, что, когда баррикады будут построены, писатели-фантасты встанут на них, вооруженные смертоносным оружием собственного производства. Писатели-фантасты, если они когда-нибудь проснутся, перестанут писать ужасную беллетристику и начнут творить историю. Ужасную историю.