«Если ты виделся с ней сегодня, я тебя убью».
Наступило короткое молчание, затем Исидор Смайт спокойно поинтересовался:
— Не хотите выпить? Кажется, мне нужен виски.
— Спасибо, но Фламбо вам сейчас нужнее, — хмуро ответил Энгус. — Кажется, дело принимает серьезный оборот. Я иду за ним немедленно.
— Вы правы, — согласился Смайт, демонстрируя великолепное присутствие духа. — Приведите его как можно скорее.
Закрывая дверь, Энгус успел заметить, как Смайт нажал на кнопку, и механическая фигура заскользила по желобу в полу, держа на подносе графин и сифон. Ему стало не по себе при мысли, что он оставляет коротышку в одиночестве среди неживых слуг, имеющих обыкновение воскресать, как только дверь закрывается.
Шестью ступенями ниже привратник без пиджака возился с ведром. Посулив щедрые чаевые, Энгус заставил его пообещать, что он с места не сдвинется, пока Энгус не вернется вместе с сыщиком, и проследит за каждым, кто вздумает подняться по лестнице. Сойдя вниз, Энгус велел швейцару смотреть в оба. Тот сообщил, что в доме нет черного хода, что значительно упрощало дело. Не удовлетворившись этим, Энгус отловил неугомонного полицейского и убедил до своего возвращения постоять напротив входа. Наконец он подошел к лотку купить каштанов на полпенни и узнать, надолго ли продавец собирается тут задержаться.
Продавец каштанов, кутаясь в воротник, заявил, что уходит, скоро пойдет снег. И впрямь становилось все темнее и холоднее, но Энгус, применив все свое красноречие, убедил продавца повременить.
— Грейтесь у жаровни, — предложил он серьезно, — подкрепляйтесь каштанами. Съешьте хоть весь лоток, расходы за мой счет. Если дождетесь меня и расскажете обо всех мужчинах, женщинах или детях, что войдут в дом, где стоит швейцар, получите соверен.
Окинув последним взглядом осажденную крепость, Энгус резво заспешил прочь.
— Будем считать, дом обложен со всех сторон, — промолвил он. — Не могут же все четверо оказаться сообщниками мистера Уэлкина!
Лакнау-мэншнз лежал в предгорьях той горной системы, пиком которой были Гималаи-мэншнз. Контора мистера Фламбо располагалась на первом этаже и являла собой разительный контраст американской машинерии и холодному гостиничному лоску апартаментов «Бессловесной прислуги Смайта».
Фламбо принял своего друга Энгуса в артистическом будуаре, украшенном саблями, аркебузами, восточными диковинами, бутылками итальянского вина, древними глиняными котлами, пушистым персидским котом и невзрачным католическим священником, который смотрелся здесь особенно неуместно.
— Мой друг отец Браун, — представил его Фламбо. — Давно хотел вас познакомить. Отличная погода, хотя и немного холодно для южанина вроде меня.
— Я думаю, скоро развиднеется, — заметил Энгус, присаживаясь на оттоманку в фиолетовую полосу.
— Нет, — кротко возразил священник, — снег уже пошел.
И впрямь на фоне темнеющего прямоугольника окна закружились первые снежинки, предсказанные продавцом каштанов.
— Я пришел по делу, — хмуро промолвил Энгус, — и оно не терпит отлагательства. Видите ли, Фламбо, один человек, ваш сосед, отчаянно нуждается в помощи. Его преследует враг, которого никто никогда не видел.
И Энгус пустился в обстоятельный рассказ о Смайте и Уэлкине, начал с истории Лауры, присовокупив собственные наблюдения. Рассказал о таинственном смехе на углу пустых улиц, о странных словах, прозвучавших в пустой комнате.
Фламбо с возрастающим волнением слушал рассказ приятеля, священник же, напротив, никак не обнаруживал своих чувств, держась словно бессловесный предмет мебели. Когда дошло до истории с таинственной надписью на витрине кондитерской, Фламбо вскочил, и его мощная широкоплечая фигура заполнила собой всю комнату.
— Если не возражаете, я предпочел бы дослушать на ходу. Нельзя терять времени.
— С удовольствием, — согласился Энгус, тоже вставая, — хотя пока Смайту ничего не угрожает. За единственным входом в его нору следят четверо.
Они вышли на улицу. Священник трусил сзади, словно преданная собачонка, и лишь раз дружелюбно заметил ради поддержания разговора: