Но и для меня несостоявшаяся возможность выступать на лошадях Байлера – а, несомненно, это было бы поручено мне – стала болезненным пинком судьбы.
– Вот видите, – сказал я Крэнфилду. – Лишний повод нам с вами действовать безотлагательно. Пока же вы не только отказываетесь от того, что у вас было, но и от того, что могли бы получить. Почему бы, черт возьми, вам не встать с кровати и не выказать присутствие духа, как и подобает настоящему мужчине?
– Хьюз! – Он рассердился, но продолжал сидеть. И по-прежнему не смотрел на меня.
Тогда я помолчал немного и медленно проговорил:
– Ну что ж, тогда я сам скажу, почему вы сидите и бездействуете. Потому что вы считаете себя отчасти виновным. Вы поняли, что Урон не в состоянии выиграть, и поставили деньги на Вишневый Пирог.
Это доконало его. По-прежнему глядя в пол, он встал. Его сотрясала дрожь.
Глава 5
– Да как вы смеете? – крикнул Крэнфилд.
– Признаться, в моем теперешнем состоянии я смею делать все, что мне заблагорассудится.
– Вы сказали, что нас подставили.
– Это верно.
Его беспокойство стало угасать. Я решил слегка поворошить угли.
– Вы сами подали им наши головы на блюде.
Он судорожно сглотнул, его взгляд метался из стороны в сторону, но он не смел посмотреть мне в глаза.
– Я не знаю, что вы имеете в виду.
– Не будьте таким слабаком, – сказал я. – Помните, как прошел тогда дистанцию Урон? Он был не похож на себя!
– Если вы намекаете, – запальчиво начал он, – что лошадь была мною...
– Нет-нет, допинг исключается. Урона проверяли, и результаты были отрицательные. Это и понятно. Тренеру нет необходимости что-то вкалывать лошади, которую он хочет видеть проигравшей. Это все равно что давить муху бульдозером. Есть гораздо более тонкие методы. Неуловимые. Практически невинные. Может быть, вам следует проявить больше снисходительности к самому себе и открыто признать, что вы внесли свой вклад в проигрыш Урона. Может, вы сделали это подсознательно, страстно желая победы Пирогу.
– Ерунда!
– Подсознание выкидывает с нами порой коварные шутки, – сказал я. – Люди порой уверены, что делают что-то по одной причине, а на самом-то деле совершенно по другой.
– Чушь!
– Беда приходит, лишь когда настоящая причина поднимает свою мерзкую голову и целует вас в уста.
– Замолчите! – Он стиснул зубы и кулаки.
Я глубоко вздохнул. Я просто думал и гадал. И похоже, оказался недалеко от истины. Я сказал:
– Вы устроили для Урона слишком интенсивные тренировки перед самым «Лимонадным кубком». Он проиграл его еще до приза из-за чересчур резвых галопов.
Наконец-то он посмотрел мне в лицо. Глаза его были темные, словно зрачки расширились, поглотив радужку. В глазах читалось отчаяние и безнадежность.
– Все еще было бы не так скверно, – продолжал я, – если бы вы сознались в этом хотя бы самому себе. Потому что тогда-то уж вы не стали бы рисковать и непременно наняли бы адвоката.
– Я и не собирался выбить Урона из формы, – еле выдавил он из себя. – Только потом я понял, что допустил ошибку при его подготовке. Как я говорил на расследовании, сам я ставил на Урона.
Я кивнул:
– Очень может быть. Но и на Вишневый Пирог вы кое-что поставили.
Он ответил просто, забыв обычную надменность:
– Тренеры часто попадают впросак, когда та или иная их лошадь внезапно входит в форму. Вот я и подумал, что Пирог как раз приближается к пику своей формы, и поставил на него – на всякий случай.
Ничего себе на всякий случай! Пятьдесят фунтов у Ньютоннардса, пятьдесят в государственном тотализаторе. Чистый доход – две тысячи...
– Сколько же вы поставили на Урона?
– Двести пятьдесят.
– М-да, – только и сказал я. – Это ваша обычная ставка?
– На него много ставили... Вообще-то обычно я ставлю сотню.
Я подошел к ключевому вопросу и никак не мог понять, готов ли я его задать, во-первых, и способен ли понять, истинный или ложный будет ответ, во-вторых.
– Ну а почему, – спросил я равнодушным тоном, – вы не поставили на Пирог у вашего постоянного букмекера?
– Потому что я не хотел, чтобы Джессел знал об этом. – Крэнфилд ответил прямо. – Джессел – странный человек. Он во всем готов видеть личное оскорбление. После этого он вполне мог бы забрать Урона от меня... – Он осекся, вспомнив, что Джессел все равно забрал у него и Урона и всех остальных.
– Откуда мог узнать об этом Джессел?
– У нас общий букмекер, и он с Джесселом тесно связан. Круговая порука.
Вполне справедливое замечание.
– Ну а кто этот пожилой человек, который ставил за вас?
– Знакомый. Он тут ни при чем. Я бы не хотел, чтобы его вовлекали во все это.
– Мог ли Ньютоннардс действительно видеть вас разговаривающими у круга перед первой скачкой?
– Да, – удрученно признал Крэнфилд. – Мы действительно разговаривали. Я дал ему деньги.
Он поставил на аутсайдера и все равно не почуял никакой опасности. Он всерьез поверил словам Монти Миджли. Он ничего не сказал мне, хотя я мог бы предупредить его о последствиях.
– Что вы сделали с выигрышем?
– Деньги в сейфе, внизу.
– И вы, значит, никому так и не сказали, что выиграли эту сумму?
– Нет.
– Выходит, вы солгали на расследовании? – спросил я после небольшой паузы.