Прошло еще полчаса. Грейс по-прежнему лежала на полу, но под головой у нее была подушка, а сама она была покрыта ковриком.
Закончив работать с лошадьми, Декстер Крэнфилд прибыл, когда развязка драмы была уже позади. Полуистерические объяснения жены так и не помогли ему понять, что случилось.
Роберта рассказала, что Грейс приехала убить его за то, что он должен был снова получить назад свою лицензию, которой его лишили во многом по ее инициативе. Услышав это, он пришел в неистовство, судя по всему, прежде всего потому, что причиной всех наших несчастий оказалась женщина. Крэнфилд вообще недолюбливал женщин. Он сказал, что ее давно следовало отправить в сумасшедший дом. «Мелочная, злобная, завистливая интриганка, – кричал он, – короче, типичная женщина!..» Выслушав с самым серьезным видом все его крики, я пришел к выводу, что в детстве он порядком настрадался от властной гувернантки.
Доктор закончил долгие и интенсивные переговоры по телефону, и вскоре приехала «Скорая помощь» с двумя участливого вида мужчинами и каким-то сложным оборудованием. Парадная дверь была распахнута настежь, и перспектива расставания с Грейс вызвала у всех собравшихся чувство невыразимого облегчения.
В разгар всей этой суеты приехал Джек Роксфорд.
Он кое-как вылез из машины, испуганно покосился на «Скорую помощь» и заковылял к дому. Войдя в дверь и увидев распростертую Грейс, которую как раз собирались перекладывать на носилки, он подошел к ней и опустился на колени.
– Грейс, дорогая... – Он пристально глядел на нее. Она по-прежнему была без сознания. Бледная, съежившаяся, постаревшая. Она выглядела лет на шестьдесят. – Грейс, дорогая, – еще раз повторил он с болью в голосе. – Что с ней?
Доктор начал объяснять. Но Крэнфилд перебил осторожные фразы доктора бесцеремонным:
– Это настоящая маньячка. Она пришла сюда, чтобы убить меня, и вполне могла убить мою жену и дочь. Форменное безобразие, что ей позволено преспокойно разгуливать на свободе в таком состоянии. Я немедленно свяжусь со своими адвокатами.
Джек Роксфорд услышал только начало. Он взглянул на порез на шее Роберты, на кровь на ее свитере и прижал руку ко рту. Вид у него был совершенно подавленный.
– Грейс, – пробормотал он. – О Грейс!
Он ее очень любил, в этом не было никакого сомнения. Он нагнулся над ней, убрал прядь волос со лба и стал что-то бормотать. Когда он выпрямился, у него в глазах были слезы.
– С ней все будет в порядке? – спросил он.
После некоторого замешательства доктор стал бубнить, что время покажет, что теперь медицина делает чудеса, и так далее.
Люди из «Скорой помощи» бережно уложили Грейс на носилки и подняли их.
– Я поеду с ней, – сказал Джек Роксфорд. – Куда вы ее везете? Разрешите мне поехать с вами.
Один из врачей назвал ему больницу, но посоветовал остаться.
– Лучше попробуйте сделать это вечером, сэр. Зачем вам сидеть там и ждать целый день.
Доктор же от себя добавил, что Грейс еще некоторое время проведет в бессознательном состоянии, да и потом будет находиться под действием сильных успокоительных средств, так что действительно лучше повременить.
Люди в форме вынесли Грейс на улицу, где сияло солнце, и погрузили носилки в машину. Мы вышли за ними. Джек Роксфорд стоял и оцепенело смотрел, как они захлопнули дверцы, перекинулись напоследок парой фраз с доктором и укатили.
Роберта дотронулась до его рукава:
– Не желаете ли что-нибудь выпить, мистер Роксфорд?
Он окинул ее туманным взглядом, потом его лицо сморщилось, и он не смог произнести ни слова в ответ.
– Не надо, мистер Роксфорд, – участливо сказала Роберта. – Ей сейчас не больно, она не страдает.
Он покачал головой. Роберта обняла его за плечи и повела в дом.
– Ну а что теперь? – спросил меня Тони, глядя на часы. – Мне действительно надо лететь в Рединг, дружище. Не опоздать бы заявить лошадей на вторую скачку.
Я посмотрел на свои часы.
– В твоем распоряжении еще четверть часа. Пожалуй, нам надо захватить с собой и Роксфорда. У него там тоже, между прочим, выступает лошадь, хотя ему сейчас не до этого. Правда, лошадь принадлежит Эдвину Байлеру. Он вряд ли в состоянии сам вести машину, да и скачки немного отвлекут его от мыслей о Грейс.
– Пожалуй, – усмехнулся Тони.
– Сходи в дом, вдруг тебе удастся уговорить его поехать.
– Ладно. – Он послушно двинулся к дому, а я стал коротать время, прыгая по аллее на костылях и заглядывая в стоящие там машины. Мне, кстати, придется покупать себе новую... Может, выберу такую же модель...
Облокотившись на машину Тони, я стал думать о Грейс. Она оставила мне щедрое наследство в виде синяков от щипков, что в сочетании с увечьями, полученными от Оукли, составляло неплохую коллекцию. Починка пиджака с художественной штопкой обойдется в целое состояние, а горло болело так, словно у меня была ангина. Я мрачно посмотрел на ногу в гипсе. Детективом оказалось работать куда опаснее, чем участвовать в стипль-чезах, подумал я со вздохом, я теперь вернусь к более спокойному ремеслу.
Из дома вышел Тони с Робертой и Роксфордом. Джек был в полуобморочном состоянии, и Тони пришлось помогать ему сесть в машину. Его мысли были далеко-далеко.
Я запрыгал по гравию к Роберте.
– Шея в порядке? – спросил я.
– Моя да, а ваша?
Я внимательно осмотрел порез. Ничего серьезного. Неглубокий и длиной в какой-нибудь дюйм.
– Шрама не будет, – сказал я.
– Не будет, – согласилась Роберта.
Ее лицо оказалось совсем рядом. Янтарные в крапинку глаза.
– Оставайтесь, – коротко сказала она. – Вам ведь не обязательно быть на скачках.
– У меня встреча с лордом Фертом. Лучше уж довести дело до конца.
– Наверное. – Внезапно у нее сделался усталый вид. Субботнее утро оказалось нелегким.
– Если у вас завтра нет никаких дел, – сказал я, – не могли бы вы приехать ко мне... и приготовить ленч?
Лицо ее озарила легкая улыбка, и от глаз побежали лучики.
– Я безумно влюбилась в вас, – сказала она, – когда мне было двенадцать.