т – честный, справедливый – так они ему, – он говорил еле слышно, – подсунули девицу, а потом сфотографировали. Но об этом, – он приложил палец к губам, – никто не должен знать. Если вы проболтаетесь – они до меня быстро доберутся.» – «Вы предлагаете мне не ходить?» – «Ни в коем случае!» – Он почти кричал. – «Если бы вы знали, как я рискую.» – «Ну а где у них всё происходит?» – «Прямо тут: на первом этаже, в столовой. Я как-то хотел подсмотреть, но они всех обычно выгоняют: относящихся к институту, и что тут потом начинается…» – «И что же? Мне просто интересно.» – «Самые настоящие оргии. Как у Пушкина: пир во время чумы. Тем более что и девицы недалеко. А для своих у них всё бесплатно.» – «И откуда вы так всё хорошо знаете? Удивительно даже.» – «Я не могу сказать.» – Он явно нервничал. – «Если я скажу, то подведу одного человека. И себя тоже. Но вы просто обязаны мне помочь.» – «Знаете, без документальных подтверждений мне никто не поверит. То есть я – конечно – могу сделать статью, и – не исключено даже – что главному редактору она понравится, – я специально сделал паузу, – но вы должны понимать, что мы живём не в безвоздушном пространстве, и ему тоже приходится считаться с мнением серьёзных людей. А что, если кто-то из них входит как раз в число покровителей, об этом вы не подумали?» – Он резко отпрянул и испуганными глазами уставился на меня: моё неосторожное предположение произвело на него сильнейший эффект, как если бы в комнате – у меня за спиной – возник и сформировался бы из воздуха тайный свидетель, собирающийся донести на него. Возможно, он даже мелко задрожал – такое появилось впечатление – и я сразу решил его успокоить. – «Ладно, вы не бойтесь. Я поступлю следующим образом: я коротко объясню шефу ситуацию, и если он сочтёт возможным, то мы продолжим выяснение деталей. А если нет, то я поступлю так: у меня есть знакомства в других газетах – в том числе и в жёлтой прессе – так что я просто кого-нибудь сюда направлю. А как вас, кстати, зовут: к кому можно будет обратиться?» – «Нет, нет, не надо фамилий, имён, я ещё жить хочу: разве трудно это понять?!» – Похоже, мне не удалось привести его в норму: он снова испуганно отодвинулся и вжался в кресло, как будто я представлял для него несомненную и близкую угрозу, только что обнаруженную. Теперь он дрожал на самом деле. – «Хорошо: но кого-то ещё – кто был бы заинтересован в разоблачении – вы можете мне сейчас назвать?» – «Нет!» – Он опять нервно дёрнулся и почти выплюнул отрицание, и я решил оставить его в покое: слишком мало шансов имелось на то, что главный редактор поймёт меня и согласится: он тоже был всего лишь человеком, хотевшим жить, и жить хорошо. Скорее он продал бы меня самого, что я понял не так давно, после одной истории такого же характера, как и намечавшаяся. Хотя редактором он был неплохим, и, самое главное: лучшего не предвиделось. – «Так что вы можете всё-таки посоветовать?» – Он настороженно сопел в кресле. – «Попробуйте – к секретарше. Но, пожалуйста, без ссылок.» – Он ещё помолчал, не решаясь ни сказать что-то новое, ни перейти к действиям. – «Ладно, давайте прощаться: меня, небось, кто-нибудь давно ищет.» – Он медленно выбрался из кресла, и мне пришлось сделать то же самое, в ожидании, пока он откроет дверь кладовки. «Но главное – никому ни слова; и чтобы нас вместе не видели, а то быстро распознают. Выходите первый, я пока тут подожду.» – Мы прошли через аудиторию, и он приоткрыл дверь и высунул наружу голову. – «Ну всё – прощайте. Но помните: вы меня не видели, и я вам ничего не говорил.» – Я кивнул ему напоследок и выскользнул в коридор: сейчас здесь вообще никого не было, и я даже подумал, что можно просто походить и поглазеть на доски, развешанные на стенах: они оказались заполненными фотографиями и листами исписанной бумаги, содержавшими явно какую-то полезную информацию. Но мысль о дрожащем за дверью преподавателе оказалась сильнее, и я постарался сдержать слово: почти не заглядываясь на внешний антураж я быстро дошёл до дальнего конца коридора, где вторая лестница вела на нижние этажи и было мало возможностей натолкнуться на преподавателя. Только здесь я вспомнил о договорённости с заместителем ректора, который оказывался теперь ещё – судя по словам педагога – также и.о. ректора. Мне не хотелось принимать участие в пьянке – о чём педагог рассказал такие пикантные подробности: в конце концов я просто устал, и следовало заканчивать сегодняшний визит в институт: если верить педагогу, эта клоака не способна была больше воспроизводить настоящие актёрские таланты и делать работу, нужную искусству: даже педагог произвёл на меня жалкое впечатление забитой ущербной личности, ни на что не способной, и искать надо было в других местах.