Прямо за дверью находился пустой стол с креслом, зато дальше направо я разглядел странную парочку: за огромным массивным столом восседал солидный мужчина – надо думать, хозяин кабинета – и рядом на стульчике примостился странный субъект. Он не мог быть актёром: слева на щеке у него выделялся шрам, а старые потёртые штаны с пиджаком тоже совершенно не соответствовали всему, что я до сих пор тут видел. Но тем не менее они о чём-то беседовали, сидя очень близко друг к другу; либо тут имело место дружеское общение, либо – скорее всего – у них проходил деловой разговор: больше я ничем не смог бы объяснить странного сочетания, тем более что после моего появления они как бы отлипли друг от друга: глядя в упор, они изучали теперь неожиданного гостя.
«Извините, вы директор? Я постучал, и, как я расслышал, вы сказали: «войдите.» – «Разве?» – «Мне так послышалось. Но если я помешал, то я пока уйду: я могу зайти попозже.» – «А кто вы такой?» – Он очень внимательно изучал меня; я делал то же самое. – «Я журналист. Разве вас никто не предупреждал?» – «Ах, тот самый? Давненько уже дожидаемся.» – Он развёл руками, приглашая подойти ближе, и одновременно кивнул подозрительному собеседнику, настороженно ждавшему рядом. Пока я медленно подходил, тип проявил удивительную ловкость и быстроту: он поднялся, и по стеночке – бесшумно обогнув по пути и меня, и остальные барьеры и препятствия – скользнул за дверь. Мы остались вдвоём, и по пути к хозяину кабинета я уже целиком сосредоточился на нём: он выглядел на сорок с небольшим, а его массивное тело с уже раздувшимся животом обтягивал явно модный и дорогой костюм. Но, судя по всему, на спортивную форму телосложение оказывало не слишком большое влияние: когда я оказался рядом, он резво поднялся и протянул мохнатую широкую лапу. Он явно был сильнее и выше, и в рукопожатии это проявилось очень даже заметно: он обхватил мою ладонь и долго тряс её, заодно заглядывая маленькими умными глазками мне в глаза, хотя я совершенно не понимал причин такого интереса и внимания. Наконец он разжал клешню и мы сели: он пододвинул пустую чашку, кивнув одновременно на чайник, ещё дымящийся и исходящий паром; я решил не отказываться, тем более что пока ещё никто не оказывал мне здесь такого внимания и почти почёта: он оказался первым человеком, отнёсшимся ко мне не с болезненной подозрительностью, а совсем наоборот. – «Вы пейте, пейте: можно ещё налить.» – «Спасибо.» – «А матерьяльчик мы вам уже давно приготовили: уже недельку он у меня лежит, родимый.» – Я прихлёбывал тёплый остывающий чай, с интересом наблюдая за его домашней суетой: резво вскочив, он открывал огромный многотонный сейф, и только потом некая странность стала наконец доходить до сознания: откуда он мог несколько дней назад знать о моём визите? Я поставил чашку, пытаясь осознать несостыковку: судя по всему, меня принимали за другого человека, для которого у директора театра оказался заготовлен некий объём информации, не исключено, представляющей интерес и для меня также. Я мог открыть ему глаза на будущую ошибку, но стоило ли это делать: резкий переход мог плохо отразиться на исходе моего предприятия, и я решил попробовать: в конце концов я был также журналистом, и в случае обнаружения подмены я мог бы сделать ссылку на редкое совпадение моей задачи и задания ожидавшегося коллеги.
Я снова уже прихлёбывал чай, успокаивая нервы: не я же спровоцировал директора на почти состоявшуюся подмену? Матерьяльчиком оказались три увесистые папки, из-под обложек которых вылезали края газетных листов и листов писчей бумаги, покрытой хорошо различимыми буквами; он листал их, в некоторых местах ухмыляясь, и один раз даже коротко рассмеялся. Он обращался с ними так бережно и аккуратно, что я подумал: наверняка они стоили ему не одной бессонной ночи, проведённой за их подбором и изучением, и безусловно в них должно храниться нечто очень важное для директора.
Я решил соблюдать осторожность: следовало хотя бы понять, о чём вообще идёт речь. – «Я тут, знаете, прогулялся по вашему театру…» – «Он ещё не совсем мой: вы мне льстите.» – Он улыбнулся, показав красивые ряды зубов, и я, кажется, начал понимать, в каком направлении следует ждать продолжения беседы: судя по всему, директор – как и предыдущие собеседники – был озабочен выяснением отношений; матерьяльчик явно касался разгоревшейся междоусобицы, целью которой являлся захват театра, и, судя по активности, директор ни в коем случае не желал уступить конкурентам: видимо, внутри папок находился компромат. – «Но успех, насколько я понимаю, не за горами?» – «Это зависит и от вас тоже: надеюсь, вы меня хорошо понимаете?» – Он подмигнул и растянул и без того широкий рот в хитрой многозначительной улыбке. Я всё ещё не был абсолютно уверен, что поступаю правильно, но он сам лез в ловушку. – «А нельзя ли вкратце тогда: о том, что здесь имеется?» – Я коснулся пальцем верхней из папок, и моя очевидная заинтересованность вызвала новый прилив энтузиазма у хозяина кабинета: он почти подпрыгнул в кресле, устраиваясь удобнее, и обнял широкими лапами сокровище. – «Если бы вы знали, каких трудов мне они стоили. И, разумеется, денег. Разве кто-нибудь будет бесплатно заниматься подобным?!» – Он коротко засмеялся, но я всё-таки заметил цепкий изучающий взгляд: либо он хотел проверить мою реакцию на упоминание о денежных средствах, либо всё ещё не до конца доверял. – «Но чего только не сделаешь ради великой цели. Ради – можно сказать – мечты жизни.» – Он осклабился, и мне показалось, что он настроен слишком уж благодушно. – «Но у вас – насколько я понимаю – имеются конкуренты?» – «Есть. О них и речь. А вы на что? Информационная поддержка и давление общественности – большая сила.» – «Но вы – со своей стороны – используете и другие каналы?..» – «Разумеется. Но это уже моё дело: и вас не касается.» – Он неожиданно стал строже и концентрированнее, как будто что-то заподозрив; я даже подумал, что он наконец проявит бдительность и попросит документы: на всякий случай следовало быть готовым к резкому отступлению и даже бегству; но, видимо, он не был таким недоверчивым, как его местные конкуренты в длительной и упорной борьбе.