к театру столь уважительно, и ностальгические воспоминания подступили ко мне и на несколько секунд заполнили меня: я сидел в почти полной прострации, не слушая новых объяснений и комментариев директора, теребившего всё ещё вторую папку. Но он и сам оказался слишком увлечён и не обращал на меня внимания: с наслаждением и смакованием заканчивал он описание славных подвигов и деяний своего второго главного конкурента; только отложив папку в сторону, он наконец задал вопрос, и мне пришлось возвращаться к настоящему, столь печальному и трагичному. Он повторил вопрос: директора интересовало, стоит ли кратко описывать содержимое последней папки, и, чтобы окончательно вернуться в настоящее, я согласно закивал головой. – «Ну и прекрасно.» – Он с любопытством разглядывал меня, заметив перемену. – «Как вы понимаете: где жирный кусок, там обязательно куча мала.» – Он усмехнулся. – «И всякая шантрапа туда же лезет. А тут вообще: почти анекдот.» – Он бережно раскрыл папочку. – «Эти посудомойки решили, что могут управлять театром не хуже меня. У них только один порядочный сторонник: актриса Н., бывшая кинозвезда.» – Он разразился приступом смеха, сотрясавшим всё его тело от раскормленного жирного загривка до покрасневших толстых лап. Он ржал от всей души, заливисто и звонко, но неожиданно резко остановился. – «Нет, вы представьте: эта команда, со швабрами наперевес: и всё туда же. Когда я стану хозяином: в первый же день всем под зад коленом. И без выходного пособия: чтобы знали. В-общем: несерьёзные соперники. Но пару статей вы о них тоже организуйте, на всякий случай.» – Он пролистнул пару страниц. – «Ну хотя бы вот история: почему они вообще организовались. Не слышали?» – Я отрицательно мотнул головой. – «А история ведь достаточно забавная. Неужели никто вас не посвящал?» – Удивление выглядело искренним, и я ещё раз – так же убедительно – отклонил предположение. – «А дело-то выеденного яйца не стоит: они ведь раньше любовниками были; несмотря на соответственно наличие жены и мужа.» – «Кто?» – Я не понял. – «Естественно: Н. и режиссёр. Вы что же: на самом деле ничего не знаете?» – «Нет.» – «А мне говорили: пришлют специалиста по театральной жизни.» – Он с подозрением хмыкнул и внимательно посмотрел мне в глаза. Взгляд я выдержал, но пронизывающий холод и нервная жабья ухмылка заставили съёжиться: в случае нужды мой собеседник смог бы перешагнуть и через меня, и через десяток-другой врагов, почти не заметив и не прореагировав на них. Только теперь я почувствовал близкую угрозу, возможную опасность, куда-то исчезнувшую до того или просто случайно забытую. Директор пока не понял своей ошибки, и неизвестно ещё, что мне грозило в случае разоблачения: гость, случайно застигнутый мной у директора, как раз очень напоминал представителя некоторых не слишком официальных, но зато могущественных структур, и мне совершенно не хотелось продолжать беседу в его присутствии или в обществе другого представителя; я решил держаться до конца. – «Дело в следующем: главный специалист в командировке; а у меня немного другая специализация; хотя театр мне тоже интересен: например, всё, что связано с жизнью и творчеством Р.: вашей звезды номер один.» – Он ещё вглядывался начинавшим уже мутнеть взглядом, а я со страхом ожидал предстоящей проверки документов и незаметно разминал ноги: рывок предстояло совершить мощный, требующий полной мобилизации всех сил и возможностей. Видимо, он почувствовал некое неблагополучие, и не сводил теперь взгляда. – «Р., говорите? А вот Р. вам лучше будет не касаться: он тут совсем ни при чём.» – Он ещё бубнил что-то невзрачное и слишком тёмное для меня, не очень хорошо знакомого с данной областью. Взгляд он наконец отвёл в сторону, и я начал уже надеяться, что мне повезло; но, видимо, он всё-таки не до конца поверил моим отрывочным объяснениям. – «В-общем, так: документики пусть пока у меня полежат: так надёжнее будет. А вы ко мне главного специалиста пришлите: когда освободится. Вы мне не подходите.» – Он говорил теперь очень холодно и почти с презрением, желая хоть так выразить отношение к человеку, не оправдавшему надежд. Я поднялся: он перевязывал расползшиеся папки и совершенно не прореагировал на протянутую для прощания руку; разоблачения не состоялось, и я был почти счастлив, что встреча кончается так мирно и спокойно: я кивнул головой и быстро пошёл к выходу. Оборачиваться я не стал: мохнатый жирный паук, мирно сидевший в самом центре сплетённой паутины, был мне совершенно неинтересен и даже несколько опасен, и лучшим, чего я мог здесь добиться: стал бы уход за пределы досягаемости его быстрых мощных жвал и клешней.