На этот раз я прошёл спокойно: никто почему-то не следил за мной из укрытия и не преследовал по пятам. Несколько актёров сидели в первом ряду зрительного зала, ожидая появления режиссёра, и ещё неизвестные мне люди – скорее всего из обслуживающего персонала театра – собрались кучкой подальше от сцены и что-то обсуждали. Одного мужчину я узнал: это был явно председатель собрания, на которое я случайно влез, блуждая в глубинах здания. Здесь они выглядели спокойнее: я уже не видел обезьяньей жестикуляции, и в таком обширном помещении они не казались страшными и беспощадными, превратившись в несерьёзную кучку склочников и интриганов.
Пока я не собирался покидать театр: несмотря на цепь неудач и поражений я всё ещё чего-то ждал: оставались пожилые актёры и актрисы, наверняка не связанные обязательствами и сомнительными узами, как режиссёр: А. – старый жирный паук, опутавший и монополизировавший данную сферу, вряд ли имел возможность установить тотальный контроль, и как раз в прорехи и дыры я и пролезал до сих пор.
На этот раз я решил держаться от всех подальше: ни к чему было попадаться на глаза людям, с которыми так и не удалось договориться о чём-то приемлемом и полезном для меня. Лучше всего казалось притаиться где-нибудь на задних рядах, выжидая удобный момент: наверняка кто-нибудь из старожилов театра должен был прийти сегодня на репетицию. Я двинулся налево: вдоль стеночки я быстро сошёл по ступеням и огляделся: за мной никто не наблюдал, и я вполне мог устроиться на последнем ряду, контролируя обстановку в зале.
Именно так я и сделал; когда я выбирал место в зале, из-за декораций вынырнул освежённый и готовый к продолжению репетиции режиссёр; присутствующие зашумели и забегали: даже группа в центре зала – не имевшая вроде бы отношения к сцене – начала непонятную суету: два человека подсели ближе, один сорвался и убежал по коридору, а оставшиеся негромко загалдели; теперь и режиссёр обратил на них внимание: он явно не ожидал встретить мешающих ему посторонних, и я уже подумал, что сейчас разгорится новый скандал: даже мне это было хорошо ясно. Но по непонятной причине такого не случилось: режиссёр решил, похоже, просто не замечать их присутствия; он снова уже кричал на актёров, выливая накопленные запасы злобы и презрения; им пришлось быстро подняться на сцену и получить необходимые указания, но и после, похоже, он не был удовлетворён окончательно: в результате общения со мной у режиссёра, видимо, случилось небольшое разлитие желчи, и теперь он выглядел чересчур активно и напористо.
Режиссёр всё ещё разливался и сыпал обвинения, когда я увидел нового гостя: он шёл тихо, весь сжавшись и время от времени останавливаясь; я не сразу обнаружил его, и непонятно было – откуда же он выполз? – но наконец по повадкам и блеску очков всё стало ясно: это была старая очкастая крыса, выползшая из тиши и сухости архива. Первое впечатление не обмануло меня, и теперь я хорошо видел, как незваный гость, мелко семеня, осторожно крадётся в мою сторону; он находился уже в центре зала, и я решил, что он направляется к собравшейся компании. Возможно, у них появилась такая же мысль: неожиданно они заворчали, и я решил, что режиссёр обратит наконец внимание и вмешается; однако я оказался неправ: незваный пришелец отшатнулся и уполз куда-то в сторону. Не сразу я смог разглядеть его: окольным маршрутом он подобрался наконец к актрисе, сидевшей отдельно. Они зашептались, явно обсуждая что-то тайное и непредназначенное для других: совершенно явно они обменивались информацией, имевшей отношение к внутреннему конфликту, чувствуя себя уже в полной безопасности. Я немного отвлёкся и не сразу осознал, что вопли со сцены имеют уже другой адресат: режиссёр, обнаруживший гостя, орал теперь на него, а гость, не ожидавший нападения, достаточно неумело отбрехивался.
«Вот так оно всё обычно и начинается.» – Совершенно неожиданно я увидел старого преследователя, выросшего откуда-то справа и из-за спины. Мерзкая манера пугать людей была, видимо, любимым его средством, доведённым до совершенства, так что даже я уже второй или третий раз не мог ничем ему противодействовать. – «Но пока только начало: дальше будет интересней.» – К счастью, он оставался на своём месте – в самом последнем ряду – и пока не возникало необходимости что-то с этим делать. – «Вы ко всем так пристаёте?» – «Да нет же: разве можно? И разве вы – все?» – Он явно пытался льстить, и я решил сменить тему. – «А что вы имели в виду: говоря о происходящем здесь?» – «Ах, здесь?» – Он кивнул вперёд, где продолжалась перебранка. – «А это наш внутренний спектакль: исключительно для своих. Так что считайте: вам повезло. Хотя, если я поставлю шефа в известность, не знаю: как он отнесётся…» – Он пытался шантажировать меня, используя моё не до конца законное пребывание здесь: хитро улыбнувшись и прищурившись, он делал ещё один намёк, но я не собирался становиться его другом и сообщником. – «А вы, кстати, на чьей стороне будете?» – «Я? Искусства: разве может быть по-другому?» – Почему-то он пытался ускользнуть от ответа. – «А если выбирать между личностями?» – «Где тут личности?» – Молодой прохвост, похоже, дурил мне голову, заговаривая меня и стараясь произвести впечатление. Хотя в чём-то он был прав. – «Я имею в виду: на чьей вы стороне?» – Он неожиданно улыбнулся. – «А у меня своя сторона.» – Он оскалился, прищурил левый глаз и скривил рот в улыбке: безусловно, у него было хорошее настроение. – «Зачем лезть в эту свару, если можно заниматься более приятными делами?» – Он делал уже непосредственный намёк, на который не следовало обращать внимание или тем более откликаться.