— Так-то оно так… Но закон соблюдать надо! — нахмурился старшина, и ворчливо добавил, обращаясь к Дареславцу: — Мы решили, что брать его под стражу не стоит. Дали ему повестку в суд, а мне поручили разъяснительную беседу провести. Зачем беседа? Что я, семью Пенкиных не знаю? А если сейчас поведу его в участок, то не успею сына забрать из школы.
Дареславец, сидя за рулем, анализировал: "Итак: молодой парень в трудной ситуации. Штраф непосилен, грозит потеря жилья, мать больна, отец погиб на заводе. А между тем, у этого Пенкина отменное зрение, неприметная внешность, развитый интеллект. Даже торговлей он занялся против желания, мечтал поступить в институт. Умеет делать политические выводы. Лихо он сравнил порядки у нас и за границей! Выручу парня. Он может быть полезным."
Вслух же сказал, усмехнувшись в бороду:
— Слышь, Макухин… Какая разница, кто с ним беседу проведет? Что старшина, что отставной полковник, все едино. Так?
— Так — жирная физиономия Макухина расплылась в улыбке.
— Ну вот, я думаю — ты давай топай за сыном в школу, а я с Матвеем тут поговорю… Сниму с тебя эту неприятную обязанность.
— Ой, спасибо, Валерий! Ладно… Тогда я побежал, а ты ему мозги прочисти как следует, чтоб не нарушал в следующий раз… Да он и так не будет, я же с их семьей знаком. Ну, здравия желаю! Побежал…
Дареславец, выйдя из машины, перехватил задержанного торговца, и они отправились в парк перед мэрией, у здания театра. Пенкин быстро соображал, но стереотипы сыграли с ним дурную шутку. Торговец видел, что чиновник выехал из мэрии на роскошном "Итильвагене", а старшина к нему обратился "господин полковник в отставке".
Матвей подумал: "Полковник и старшина — одна банда. Cейчас этот холеный тип начнет вымогать деньги. Ради этого, очевидно, и затеяли мое задержание". Когда Дареславец завел речь о грозящем торговцу неподъемном штрафе, а вслед за тем — о "дружеской помощи", то подозрения Пенкина переросли в уверенность. При остром уме, Матвей никогда не скрывал своих чувств. Он был несдержан, резок и страстен. Мытарства последнего времени окончательно расшатали душевное равновесие парня. Вообразив, будто чиновник вымогает у него взятку, Матвей вскричал, яростно размахивая руками:
— Давайте этот разговор закончим сразу, денег ведь у меня нет. — глаза нарушителя засверкали, он обвиняюще уставил на Дареславца указательный палец — И вот еще что я вам скажу. Это вы во всем виноваты! Именно вы! Вы, чиновники, нам плели байки про свободный рынок! У нас миллионы людей жаждали такого рынка, чтобы работать своими руками — хоть шапки шить или торговать помидорами, и чтобы за это не били по морде и не отнимали деньги. А что получилось?
Дареславец приоткрыл рот, но Пенкин не дал ему ответить. Кровавая волна ненависти затуманила мозг Матвея, и он перешел на визг:
— Кто раньше был богачом и начальником — остался им и сейчас! Взяточники! Пауки! Где ваша хваленая свобода?! Ваше государство, господин полковник, само выращивало бандитов и рэкетиров! Вы устроили нам дефолт! Вы запретили торговать не только на улицах, но и в ларьках. Всех переводите в торговые комплексы. А кто выдержит тамошнюю арендную плату?? — Пенков, все более заводясь, кричал уже в каком-то экстазе, как древний пророк — Кто в Рабсии имеет право быть бизнесменом? Только бывшие директора и чиновники! И раньше вы неплохо жили, а теперь еще лучше. А мою мать, которая всю жизнь травилась на химзаводе, на вас работая, — палец Пенкина еще острее вытянулся в сторону Дареславца — ее выкинут теперь на улицу за какие-то паршивые календарики! Что вы нам построили? Какой-то феодализм! Административно-командный рынок со звериным лицом! Про демократию я уж вообще не говорю — ее как не было, так и нет! Смерть Медвежутину и его сатрапам! А если вы после этих слов обвините меня в "крайнизме" — мне плевать! Хуже чем есть, мне уже не будет!
Дареславец невозмутимо слушал выкрики задыхающегося от ярости молодого человека. Взгляд Валерия был все напряженнее, все внимательнее. Чиновник заинтересованно склонил голову набок, слушая поток жгучих обличений. Наконец, Пенкин умолк. Оправив черную бороду, Дареславец грустно усмехнулся: