— Ваше счастье, что парк пустует. Иначе вокруг собралась бы толпа. В крайнизме я вас обвинять не стану, хотя имею все основания. Вы сказали много верного о чиновниках. Но не обо мне. Регулирование малого бизнеса — это не моя область. Ваш стиль мышления мне симпатичен, молодой человек. Куда более, чем вы думаете. Я помогу вам решить проблему, причем совершенно бесплатно.
Пенкин ожидал услышать в ответ все что угодно, только не это. Он ошарашено взглянул на Дареславца — уж не издевается ли тот над ним? Валерий, отечески взирая на Пенкина, усмехнулся и произнес:
— Да, вы не ослышались. Денег мне от вас не нужно. Я готов оказать вам дружескую услугу. Конечно, если вы сумеете молчать о ней. Впрочем, это в ваших интересах, так?
— Хм… Дружескую? Я не понимаю. Впрочем, догадываюсь. Вы работаете в полиции, да? Вы что, хотите сделать из меня стукача? Нет уж. Пусть присуждают штраф, я как-нибудь постараюсь расплатиться, взять взаймы у знакомых. Я не способен быть провокатором. Уж такой я человек. Не смогу стать другим.
— А зачем? Вы мне нужны именно таким, Пенкин. Ну, ну… Не разевайте рот от недоумения, мезлянская ворона залетит! Вот вам номер моего кабинета в мэрии. — Дареславец протянул визитную карточку. — Когда у вас будет суд? Через две недели, так?
Пенкин устало кивнул.
— Встретимся на этой лавочке, за три дня до суда. Побеседуем. Это в ваших интересах. Ну, а теперь — до свидания. Надо спешить, уже обеденный перерыв кончается. Вот черт, сорвалась проверка на заводе…
"Да, именно так все и было" — вспомнил Дареславец — "Я тогда вернулся в мэрию, а остолбеневший торговец еще полчаса не мог прийти в себя. Сидел на лавочке, оттирая пот со лба. Уж я-то видел из окна кабинета. И к остановке шагал, пошатываясь от страха. А чего бояться? Небось, теперь не боится. Скоро начнет подпольную работу. Деньги на уплату штрафа мы ему дали тогда. Матери помогли, достав лекарства. Разрешение на торговлю выдали. Фортуна! Выехал бы я на десять минут раньше — и пропал бы молодой человек. Сколь безжалостны правила игры… А кто установил их, кто виновен? Правящая верхушка, кто же еще!"
Валерий сокрушенно вздохнул и нажал на акселератор.
План "Генезис" (Пропаганда: переносчик Юрлов.)Разговор подпольщика Рэда с художником Юрловым прошел как по маслу, без неожиданностей. Художник поведал, что пару лет назад назад его старый друг и коллега отправился в Моксву на выставку "Осторожно, рабославие!". Это культурное мероприятие, проходившее в музее при поддержке умеренных либералов, было направлено против попыток господствующей церкви навязать свое мнение обществу. По мере реставрации капитализма, рабсийские церковники наглели с каждым днем. Из-под маски религиозной организации, ранее вопившей о "гонениях", коим она подверглась в революционные годы, высунулась волчья морда организованной преступной группировки, торгующей водкой и табаком при льготных налогах. Кроме того, она покрывала фашистские организации. Она разносила ложь, будто подлая и преступная рабсийская власть якобы происходит от бога. Она лезла грязными лапами в государственный бюджет и в систему образования. Все это и высмеивали прогрессивные художники в своих картинах. Они напоминали обществу, что по конституции Рабсия остается светским государством. Показывали, как опасны попытки церковников навязать народу средневековую идеологию. Никто не предполагал, что выставка завершится погромом. Штурмовики-свинхеды, благославленные рабославным жрецом, явились в павильон на четвертый день ее проведения, и начали все крушить. Музею был нанесен ущерб в несколько тысяч гроблей, испорчены экспонаты, порваны холсты. Друг Юрлова, вложивший огромный труд в написание картины "Церковный сход в Туроградской области", заслонил холст своим телом — и получил по голове смертельный удар бейсбольной битой. Правительство Рабсии решительно встало на защиту погромщиков и убийц. Подняли вой фашистские и церковные издания: "Черная центурия", "Шутрмовик", "Рабсийский кулак". В Государственную Дурку фашистские мерзавцы организовали присылку сотен писем от обманутых ими людей, где художники всячески очернялись. В результате уголовное дело возбудили не против фашистских убийц, а против организаторов выставки. Художников стали вызывать на допросы. Подстрекатель убийц — "духовный отец", благословивший погромщиков, был представлен в прессе чуть ли не героем. Происходящее показало уровень влияния клерикальных сил, исходящую от них угрозу и полную безнаказанность гадов. Законные методы борьбы против них были бессильны.