"Проблему надо решить. И как можно скорее! "— подумал Доброумов — "Кинуть на нее все силы. Ибо ставки в этой игре неизмеримо выросли ".
Такой вывод Никита сделал из вчерашнего разговора с доктором Борисом Тулинцевым, известным специалистом по бионике. Тулинцев начинал научную карьеру в одной лаборатории с Алексеем Левшовым. Доброумов познакомился с Тулинцевым пять лет назад. Вообще-то, подполковник собрал уйму сведений о сотрудниках и знакомых погибшего изобретателя, но все они замыкались, когда он пытался выяснить специфику его лаборатории. Этот заговор молчания Доброумов сначала объяснял тем, что каждый из ученых давал в свое время подписку о неразглашении государственной тайны. На это наслаивалась и застарелая неприязнь интеллигенции к РСБ. Тулинцев был приятным исключением. Пять лет потратил Никита на то, чтобы завоевать симпатии ученого, сделаться его другом. И вот наконец, вчера состоялся решающий разговор. Выяснилось, что загадочная сеть важна не только в деле обороны страны, но и способна осуществить переворот в судьбах планеты. Если верить словам Тулинцева. А не верить им у Доброумова не было оснований.
Сидя на скамейке в тихом сквере, подполковник слушал диктофонную запись вчерашней беседы с доктором Тулинцевым. Они встретились вечером в ресторане. Сначала, как водится, говорили от пустяках. Роскошно поужинали, крепко выпили. Наконец, у Тулинцева развязался язык. Доброумов нажал несколько раз кнопку перемотки. Наконец, он услышал в наушниках первую содержательную реплику Бориса: "Вы там, в своем НИИ пытаетесь…". С этого момента он слушал напряженно, боясь проронить хоть слово:
"— …Вы там, в своем НИИ пытаетесь, пытаетесь получить доступ к сети.
— Да. Она управляет машинами.
— Никита, а как ты себе представляешь эти машины? Каковы, по-твоему, их размеры?
— Ну, я думаю, эти машины очень малы. Я исхожу из названия проекта: "Нанотех-Анпасс". Приставка "нано-"означает "одна миллиардная доля". Может быть даже, эти машины размером с бактерию…
— Похвально, дружище! — хотя голос Бориса временами был невнятен, опьянение мало сказывалось на логике изложения — Твоя догадка верна. Задачей нашей лаборатории было создание машин величиной с бактерию. Но они были похожи на нее не только размерами.
— Чем же еще?
— Способностью к размножению. Каждая такая бактерия могла создавать свои копии, захватывая для этого сырье из окружающей среды. "Новорожденные" машины сразу же подключалась к сети.
— О! Интересно… Вы что, изучили бактерии для того, чтобы создать их техническое подобие? И зачем это понадобилось? Что делают эти бактерии? Какова функция всей сети? Впрочем, догадываюсь. Она предназначена для обороны, не так ли?
Тулинцев замялся. Собеседники долго молчали.
— Знаешь, Никита, хочу поговорить с тобой откровенно — произнес, наконец ученый — Я бы никогда не заговорил с тобой на эту тему, будь ты, как все ваши…
— В смысле — как все сотрудники Конторы?
— Угу. Нет в тебе ни патриотического фанатизма… Нет религиозного ханжества… Нет вот этого… чувства элитарности. Все ваши мнят себя сверхчеловеками, высоко стоящими над простыми смертными. При этом частенько бывают замешаны в грязных историях. А ты… Сколько тебя помню, оставался честным. Прогрессивно мыслишь, атеист, лишен ксенофобии. Формально ты один из них. Как всякий интеллигент, я должен бы тебя бояться и ненавидеть. Но… Когда мы беседуем, у меня ощущение будто я разговариваю с коллегой. Даже с единомышленником. Ни один из ваших не сказал бы того, о чем говорил ты. Я ведь помню твои реплики о скатывании к средневековью, о нищете народа, о безобразном положении с правами человека… Даже о нынешней войне ты отзывался без казенного воодушевления.
— Ну, если требуется установить контакт с нужным человеком, можно всякое сказать — по тону Доброумова чувствовалось, что он улыбается.
— Клевещешь на себя — живо откликнулся Тулинцев — Я обратил внимание не только на смысл слов. Я замечал, как ты это говорил. Неподдельны эти интонации, выражение глаз и мимики. Нужно быть великим актером, чтобы такое сыграть. И вот именно потому, что доверяю тебе — хочу поделиться кое-какими соображениями.
— Хм… Я весь внимание.
— Я убежден, что в деле Алексея Левшова ты исходишь из ложных предпосылок. Очень возможно, что тебе о нем наплели лишнего. Догадываюсь, что тебе сказали.
— Что же, по-твоему?
— Твои начальники представили дело так, будто Алексей Левшов — политический шантажист, "ужасист" и преступник. А его изобретение представили как новый вид оружия. Если это так, тебя просто водят за нос. Я знал Левшова, и с уверенностью могу сказать — это абсолютный пацифист, противник насилия. Любого насилия: государственного, революционного. Какого бы то ни было.