— Хм… Борис, все это слишком фантастично. Допустим, я на секунду поверю в твою версию. Сразу бьет в глаза логическая неувязка. Ты говоришь: сеть "Нанотех" мощнее атомной бомбы, если ее использовать как оружие. И тут же утверждаешь, что ее владельца поймали как кролика. Притащили в тюрьму, давили на него, погубили. Так почему ж он не отбился от нападавших? Почему он не установил с помощью этой сети тот общественный строй, который считает справедливым? Ведь нынешние порядки, как я понял, его не устраивали? Борис, ты ведь это имел в виду, говоря об убеждениях? У него был свой план справедливого устройства, как я понял. Так почему он, имея в руках оружие мощнее ядерного, не захватил в стране государственную власть, чтобы реализовать свои представления о добре?
— Ох… — тяжело вздохнул Тулинцев — Надо знать характер покойного Алексея, чтобы это понять. Тут действительно, без бутылки не разберешься…
— Ну, давай откроем еще бутылку. Вот. Твое здоровье, Борис. Итак?
— Вот смотри, Никита. Ты услышал о том, что у человека есть свой план переустройства. И есть в руках сила. Ты сразу спросил: почему же он не захватил государственную власть? Это типичное мышление политика. Хоть ты и не занят политическим сыском, но ты из Конторы, а там все мыслят именно так. Кстати, в противоположном лагере, у бунтовщиков — та же логика. Но если бы она у всего населения была такой же — мы не испытали бы катастрофу девяностых годов. Левшов, в разговорах со мной, часто задавался вопросом: почему распался Савейский Союз. Одной из причин этого распада он считал… что бы ты думал?
— Ну… Даже не знаю.
— Максимализм савейских людей! Не рабскую покорность, не овечье следование любой "политике партии", не пассивность, не безыдейность, не мещанскую бесхребетность — а противоположную черту. Максимализм. Видишь, насколько неадекватным было сознание этого человека? Он не понимал, что максимализм и энтузиазм сопровождают этапы роста, а для упадка характерно обратное — цинизм, прострация, утрата идеалов и стремление к личному преуспеянию за счет краха целого. Взять хотя бы Ромейскую империю в период упадка — там было тоже самое.
— Да уж. Ни следа максимализма. Сами открывали ворота варварам…
— Вот видишь. Один пример, а уже видно — в области обществоведения и политики Левшов был сущим младенцем. А ты спрашиваешь, почему он не взял власть. Да если бы сознание современников Левшова не было реформистским, благостным и примиренческим — еще вопрос, чем бы все кончилось в девяностые годы. Дельцин бы победил, или взяли бы верх другие силы, подлинно прогрессивные. Кстати, Левшов победу Дельцина именовал не иначе, как "революцией". Я, говорит, пережил одну революцию, и больше не желаю видеть ничего подобного. Ну вот, видишь: человек именует реакцию "революцией". Это что, адекватно? Дальше ехать некуда. И вот эта боязнь потрясений, сладенький пацифизм и абстрактный гуманизм, о неправильности и вредности которого постоянно, со школы еще, нам твердили — да Левшов не слушал, очевидно — сыграли с ним злую шутку. Конечно, он был гением в области техники и инженерии. Был он и смел, и стоек, и убеждения имел. Пожертвовал жизнью ради своего пацифизма. В моральном отношении — чистый человек. Но как политик и философ он мне напоминал…
— Кого напоминал?
— Знаешь… Какого-то гомункулюса из пробирки, успевшего подняться до сверхклассовой морали в классовом обществе. Он поднялся до общечеловеческой морали, хотя человечество далеко не едино. Живя в первобытном лесу, он его принимал за райский сад, где волк и ягненок мирно пасутся бок о бок. Ну, и понятно, что первый же волк…"
В наушниках воцарилось скорбное молчание. Наконец, вновь раздался голос Тулинцева. Опьянев, он говорил все невнятнее, но речь оставалась членораздельной:
"— Покойный вообще относился к политике насторожено. Если средний обыватель называет ее "грязным делом", то он именовал борьбу политических групп "обезьяньими играми". Независимо от того, какие идеи стоят за каждой из этих групп.
— Вот как?
— Да. И я сильно подозреваю, что в число таких "обезьяньих игр" он включал даже войну с алеманским фашизмом, да и вообще всякую попытку угнетенных распрямить спину и добиться своего освобождения. В истории таких попыток было немало. Ты слушаешь?