— Ой, как интересно. — Владимир иронически хмыкнул — Кто ж лимит установил, и когда? Не бог ли?
Собеседники вновь умолкли. Ольга вглядывалась в непроницаемое лицо майора. Наконец, она прошептала:
— Честно говоря, если бы я могла помочь борцам за справедливость — то…
— Ну?
— Чем-то я помогла бы… Но убивать? На это я конечно не…
— Ну, такая красавица в роли убийцы — это кощунство! — смех Ваюршина, громкий и заразительный, был призван успокоить собеседницу.
Как ни прискорбно, холостяк Владимир не разбирался в женской психологии. Он не мог постичь всей сложной паутины мотивов, страхов и опасений Миловидовой. Ее серьезность и внезапная шутка о "лимите на революции", шепот "я готова помогать" и убежденное "нельзя преступать закон", внезапное смущение и неожиданное спокойствие, неподдельная страсть к истине — и легкомысленный щебет о сплетнях соседки…. Все это было слишком сложно для прямолинейного майора. А уж увязывать колебания собеседницы с ее брачными расчетами ему бы и в голову не пришло. Он знал о будущей свадьбе со слов ее жениха Швецова — но ведь личные планы не влияли на политические решения мужчин, а Ваюршин рассуждал по аналогии. "И откуда в ней эта взбалмошность" — с неудовольствием подумал он. — "Ладно, я уж и так открыл слишком многое. Пора с этим кончать. Никакой агитации. Как ни жаль, придется использовать ее втемную, не привлекая в ряды подполья. Пусть за деньги таскает нам паспорта, агитировать ее я не берусь." Вслух же продолжил, с наигранной веселостью: — Убийство! До какой нелепости можно докатиться в шутейном разговоре! Сменим тему, а? Оленька, у меня ведь к тебе личное ходатайство. Челобитная, так сказать…
— О! Ради вас я решилась бы на многое… — улыбнулась Ольга. Умница почуяла, что просьба майора продолжит прежнюю тему, хоть и с другого конца.
— Оля, ты ведь работаешь в паспортном отделе?
— Да.
— Когда попадаются бракованные бланки — что вы там с ними делаете?
— Ну… Утилизируем.
— А можно ли вынести парочку бланков? — понизил голос Ваюршин, наклонившись к уху Миловидовой — Мои протеже, отсидев год или два за пустяки, хотят иметь "чистый" паспорт. Ну, однажды оступились, а клеймо-то в паспорте на всю жизнь! А они хотят ее начать с чистого листа. Беда в том, что этого листа у них нет. Они уж мне говорят: "мы отблагодарим, только достаньте"… Этой мзды и на покупку квартиры хватит, если не упустить шансов. Как ты на это дело смотришь?
— Вы хотите казаться хуже, чем есть. Не продолжайте. Не надо меня обманывать! — вспыхнула Ольга, подумав: "Провокация? Или он искренен? А вот сейчас проверю!" —. Я знаю, для кого нужны эти паспортные бланки. Поняла прекрасно, в свете предыдущего… Без сомнения, для подпольщиков! Так что я могу немедленно заявить на вас в РСБ.
"Вот это номер!" — Ваюршин похолодел, затаив дыхание. — "Неужели ее мне подставили? Это крах! Я в ней ошибся. Решать надо с девкой, здесь и сейчас… Обеими руками за глотку, а потом через турникет — и на вокзал… Или есть шанс договориться?" Владимир собрал волю кулак, минутный страх уступил место логике. Губы его сжались в тонкую нить, лицо побелело, внутренне он чудовищно напрягся, но внешне сохранял бесстрастие. Речь его стала угловатой и резкой, он перешел на "вы":
— Вы несете бред и вздор. Такие обвинения следует доказывать. Но даже представим себе на секунду… Вот именно, на одну секунду — что я действительно помогаю подполью. В таком случае, предав меня, вы повредите в первую очередь себе. Помните, какие милые посиделки вы устраивали в моем кабинете? А вам не приходит в голову, что ваши беспечные кофейные разговорчики — это, в совокупности, разведывательный доклад? Двухлетний подробный доклад! И если мои отчеты об этих беседах обнаружат при обыске — то РСБ вас по головке не погладит. Начнут расследование. Будут выяснять — шпионили вы по сговору или по легкомыслию. И в любом случае, с этой работой вам придется распрощаться. Да и с Данилой Швецовым тоже.
Испуг Владимира не укрылся от взора Миловидовой. "Ишь как побледнел" — подумала она — "Нет, такое не сыграешь. А руки-то, руки! Он их так сцепил, что костяшки пальцев побелели… Да, в его положении всякий бы испугался." Волна радостного предчувствия захватила Ольгу, гнетущая тяжесть упала с ее плеч, и глаза засияли как звезды. Продолжая игру, она воскликнула:
— Никакого отчета при обыске у вас не обнаружат. Как же, такой вы дурак, чтобы хранить подобные записи!
— Вы очень умны, девочка. Но если вы меня предадите, то мои товарищи найдут способ ознакомить РСБ с вашей ролью в этом деле. И это еще самое безобидное из…