— Но, господин…
— Никаких "но"! — перебил полковник — Мы плетемся по следам этого негодяя… Сероглазого. А мы должны — забегать вперед. Вот он приехал. Город наш тихий и спокойный. Для чего он сюда прибыл? Голову положу — создать здесь подпольную организацию, расставить для нее кадры. В том числе, создать боевые группы, газету, типографию, распространителей. Все как всегда у них. Кто у них будет бегать и стрелять? Старушки с лавочек? Нет. Это будет делать молодежь. И мне среди молодежи нужны любой ценой информаторы, не двоечники, а умные и развитые люди, выходцы из оппозиции, которые пропаганду повстанцев учуют за версту. Сероглазый где-то сидит, в нашем городе, занимается вербовкой кадров — и то же самое должны делать мы. Быстрее его! И наши кадры — наши информаторы — должны стать его кадрами. Если не удастся нам его изловить, если он организацию создаст — мы должны наводнить ее своими людьми. Умными и молодыми.
— Но где их взять? — развел руками Подлейшин — До сих пор на сотрудничество соглашались только те, кто…
— Знаю — перебил полковник. — Вот потому и говорю: плохо работаешь. Смотри, подсказываю, что надо делать.
Он извлек из папки последнюю сводку, надел массивные роговые очки, прочел: "8 августса 4004 года на митинге в защиту пенсионеров был задержан полицией студент университета Янек Батуронис. Задержание произведено в соответствии с секретной директивой РСБ N473292AE, предписывающей арест всех молодых людей, появляющихся на легальных митингах протеста, для применения к ним мер социальной профилактики… "
На жаргоне рабсийских полицаев так назывались избиения и пытки задержанных.
— "…У Янека Батурониса была изъята видеокамера. После проведения мер профилактики, студент был отпущен, носитель видеозаписи изъят и передан в органы РСБ (хранится в архиве вещдоков под номером 78321.) Проверка, включавшая исследование записей телефонных переговоров Батурониса, показала: с повстанческими организациями молодой человек не связан, в легальных партиях также не состоит, студенческие клубы не посещает, по общественным вопросам публично не выступал… В одном из писем к иногороднему одногруппнику Я. Батуронис выражает возмущение "бесчеловечностью режима по отношению к беззащитным старикам". Фамилия получателя письма… "— полковник прервался, положил сводку на стол и подтолкнул ее к Подлейшину.
— Хм… — недоумевающе начал лейтенант — Я не совсем понимаю. Там же написано, что он не связан…
— Не связан, но будет связан! — рявкнул Шкуродеров — И связать его с повстанцами должны мы, а вернее ты. Но перед этим ты должен его сломать и заставить работать на РСБ. Мне безразлично, как ты это сделаешь. Этот молодой человек должен быть нашим осведомителем. Я скажу тебе, что произошло: после того, как его избили в полиции — уж не буду говорить, какая там "профилактика" — он наверняка растрепал об этом всем знакомым, и университетским и дворовым. Над ним сейчас ореол пострадавшего, затаившего злобу, пригодного для вербовки повстанцами. Быстро ли, медленно ли, через пять или десять ступеней и посредников, слухи о происшедшем дойдут до Сероглазого… Ну, или до вербовщиков, подбирающих ему кандидатуры. И вот тогда наш Янек — наш, я подчеркиваю! — с радостью согласится к ним вступить. А дальше мы ниточку за ниточкой размотаем все его контакты, и вся организация повстанцев будет у нас в кармане.
Подлейшин облегченно кивнул: теперь лейтенант знал, что от него требуется.
— Это лишь один пример. Вот тебе сводка, носом рой, ищи молодых ребят. Умных ребят — нам дураков не нужно. И срочно превращай в осведомителей. Спустишься в гараж, возьмешь авто, и немедленно по адресам. Начни с этого Батурониса. Он сейчас наверняка на лекции, ты дуй в университет, вытащи его срочно в кабинет ректора. Мне нужна нормальная агентура и ценная информация, а не какие-то застольные беседы писаки Чершевского с его братцем за обедом, которые мы прослушиваем, тратя напрасно время и деньги. И не треп старушек на лавочке. Все, иди вербуй!
— Есть, господин полковник! — Подлейшин молодцевато развернулся к двери.
— Э, нет постой! Напортачишь. Лучше давай так: тащи его сюда. У меня есть время. Учитывая важность дела, я с ним побеседую сам. С необходимой жесткостью. А ты сиди, гляди на него сбоку, рисуй психологический портрет. Когда я закончу беседу, ты веди его в сквер. Поработаем на контрасте. Твоя мягкость и любезность, после моей суровости. Это его растопит… Из проруби на пляж, так сказать…