— Да.
— Выходит, — быстро подхватил Подлейшин — теорию об исключительно эволюционном пути вы отрицаете?
Разговор приобретал странный оборот. Янек не удержался от иронии:
— Неужели вы желаете ЗДЕСЬ агитировать меня за идеи социальной эволюции?
— Нет, конечно. — рассмеялся лейтенант — Я уважаю ваши убеждения.
— Я тоже терпим к чужим убеждениям. — миролюбиво ответил Янек — Иначе дискуссия невозможна…
— Но я ведь историк по образованию — произнес РСБшник — Я читал обширную литературу по этой проблематике, однако пришел к другим выводам.
Что здесь можно было сказать? Как всегда — если речь не касается имен и действий других людей — чистую правду. Янек вздохнул:
— Значит, мы сделали разные выводы из истории.
— Ну что же… Пройдемте…
Янек был уверен, что вся эта милая беседа окончится его отправкой в тюремную камеру. И когда лейтенант вывел его на улицу, изумлению студента не было предела.
Увидев уличную суету, ощутив кожей тепло летнего дня, Янек почувствовал себя воскресшим. Откуда было ему знать, что самые серьезные испытания лишь предстоят?
Покинув здание РСБ, студент и лейтенант направились к близлежащему скверу…
История как борьба банд (братья Чершевские)Сидя на уличной лавке, Алеша продолжал расспрашивать брата о своем постояльце (дорого бы дал агент за этот рассказ!):
— Какое же впечатление он на тебя произвел? Наверное, повторяет догмы, которые двести лет назад сформулировал Марел Карс? Наш гость — фанатичный догматик? Мне так показалось, когда я разглядывал его лицо: тонкие губы, замкнутость, аскетизм..
Развалившись на скамье, расстегнув ворот рубашки и оттерев пот со лба, писатель раздумчиво ответил:
— Нет, Алеша… Он не догматик. Мне с ним беседовать интересно. Его мышление достаточно гибко. Я для себя сделал вывод, что в Союзе Повстанцев идет теоретическая работа, бурлит живая мысль. Они пересмотрели ряд старых догм… Ведь условия жизни и вправду изменились за два столетия…
— В чем же он видит изменения? — допытывался Алеша — Какие новшества в теорию внесли лидеры повстанцев?
— Ну, как тебе сказать… — протянул писатель, разглядывая клумбы — Начнем с того, что любой мыслитель, изобретатель, новатор — берется за перо, чтобы улучшить жизнь. Чтобы изменить мир в сторону наибольшего счастья наибольшего числа людей. Ради этого работал и древний философ Марел Карс. Ту же цель ставят и теоретики повстанцев. Ученый, прежде всего, должен представлять идеальный конечный результат, которого он добивается…
Тут Чершевский осекся и отшатнулся: рядом с ним на скамью упало нечто странное: жужжащее, крылатое, многоногое. Николай пригляделся: оса и стрекоза, сцепившись в смертельной схватке, катались по доске. Огромная стрекоза, казалось, брала верх — но быстрый укол осиного жала прикончил ее. В рабсийском обществе царила та же конкуренция, что и среди насекомых — далеко было до идеальной гармонии. Вздохнув, писатель продолжил свою мысль:
— Надо, надо представлять идеал. Видеть звезды, даже стоя в болоте. Однако, этого недостаточно. Мечтатель, если он не изучает реальные законы развития — не ученый, а выдумщик, фантаст. Марел Карс был ученым, а не утопистом. Он изучил, как работает рынок, как из неоплаченного труда работников капиталисты извлекают прибыль, какие противоречия есть в системе производства и обмена, как эти противоречия ведут к кризисам и войнам… Он сделал вывод, что вся история — это история борьбы угнетенных классов против угнетателей. Но тут есть заковыка…
Последние слова Николай проговорил медленно. Он запрокинул голову: в небе, прорезал сияющий след военный турбоплан. Николай не знал, что перед войной с Картвелией военно-воздушные силы переведены на усиленный режим патрулирования — просто любовался картиной синего неба, сияющим Слунсом, и столь же ярким реактивным следом турбоплана.
— Заковыка? — брат отвлек его от небесной картины, легонько ткнув в плечо — Какая же? Вроде бы, все логично. Разве в обществе нет классов? Есть ведь наниматели, а есть их работники. Раньше были рабы и рабовладельцы, феодалы и крепостные. Интересы у этих классов разные, частыми были восстания угнетенных против господ… По-моему, древний ученый прав в своих выводах.
Начинался плодотворный теоретический спор, из тех, что писатель так любил. Он живо откликнулся:
— Алексей, "класс" — это понятие экономическое. Скажем, все, кто нанимается на работу, живет на зарплату, производит прибыль для капиталиста — это класс наемных работников, пролетариев. Бесспорно, этот класс существует и производит. Иначе как бы заводы работали? Из экономики рабочий класс не исчез. А вот из политики устранился.