Офицер не проронил ни слова. Он отвел взгляд и опустил голову. Вены на его руках пульсировали.
— Нет, тут что-другое. — задумчиво продолжил Туи Зиап — Очевидно, торговля спецтоваром противоречит вашим нравственным принципам.
Харнакин еле заметно кивнул, на его потном лице выступили красные пятна.
— Очень ценно, необыкновенно ценно, что вы не утратили способность краснеть — вздохнув, промолвил Туи Зиап — Савейское воспитание, при всех издержках, остается человечным. С детства прививает солидарность и сочувствие другим. Это ценно, хотя по моему впечатлению, ваши люди из-за этого гуманизма расслабились, утратили бдительность, стали опасно беззубыми. Впрочем, это понятно. Вы тридцать лет живете без войны. Но мы — воюем на передовой. Для нас революция не седая древность, а современность. Наши враги, армариканские империалисты, не считают аморальным распылять над рисовыми полями ядовитые дефолианты, вырезать в деревнях скот, сжигать напалмом мирные села, расстреливать хижины с вертолетов, сгонять крестьян за колючую проволоку в "стратегические деревни", варварски бомбить больницы и школы шариковыми бомбами, насиловать наших женщин, убивать детей. У тех, кто это делает, не выступает на лице краска стыда.
— Но чем я буду отличаться от них, если… — проговорил Харнакин
— Сейчас скажу. — резко перебил Зиап — Придется мне прочесть лекцию о революционной морали. Наш мир не един. Он разделен на господ и рабов. Но и рабы бывают покорными, а бывают бунтующими. Единой морали нет. Своя мораль у господина, своя — у покорного раба, и своя — у раба бунтующего. У тех, кто бомбит наши села и сжигает людей напалмом — мораль господ. Они считают, что они сверхчеловеки, элита, соль земли, что им все дозволено ради удержания власти над миром. Сами они не соблюдают "общепринятых" моральных норм. Эти моральные нормы, в том числе и религозные — ими-то и разработаны, специально для порабощения своих холопов. Все лживые вымыслы в области морали, религии, права, философии — для того им и служат, чтобы обмануть и связать угнетенных. С точки зрения господ аморален всякий, кто дает им отпор. Правители, богачи, церковники навязывают обществу свои цели, и приучают считать безнравственным все что им противоречит. Сами они при этом хотят счастья для своей узкой кучки, а не для человечества. Счастья меньшинства, а не большинства. На одном насилии такой режим и дня не продержится — поэтому им нужен цемент морали, чтобы сделать несокрушимой систему зла и несправедливости. Но революция кровью смывает с реальности этот грим. Она отбрасывает лживую мораль, разработанную рабовладельцами для рабов, и никогда не соблюдаемую самими рабовладельцами. С точки зрения "общепринятой морали", любая революция аморальна, поскольку не обходится без убийства и насилия. Но это значит лишь, что "общепринятая мораль" контрреволюционна, то есть состоит на службе угнетателей. Правящие мерзавцы жизненно заинтересованы в том, чтобы навязать угнетенным мораль смирения, покорности, всепрощения. Призывы соблюдать "общепринятую мораль" — не бескорыстная ошибка мыслителя, а необходимое звено в механике подлого обмана. За этим обманом стоит традиция тысячелетий. Разоблачение этого обмана — первейший долг революционера. Вы спрашиваете: "в чем отличие между нами и ими". Отличие в том, что мы с помощью хитрости и насилия разбиваем цепи, а правители, богачи, церковники — с помощью хитрости и насилия заковывают нас в цепи. Рабовладелец и раб не равны перед судом морали, даже если применяют одинаковые методы. Война — это насилие. Но без нее нашу революцию уже давно подавили бы. Война — это еще и ложь. Без хитрости и конспирации война невозможна, как машина без смазки. Но тот, кто во время войны сообщает правду врагу — карается как шпион. Выходит, даже "святая правда" — не самоцель. Любое средство может быть оправдано только целью. А наша цель — это социализм на всей планете, счастье бедняков, победа атеистического разума над религиозной ложью, интернационализма над национальными предрассудками, свобода от стихийных сил природы и общества, технический прогресс на благо людей. Моральная оценка, вместе с политической, вытекает из потребностей борьбы. Мы — на переднем крае войны Добра со Злом! Все, что ведет к нашей цели — дозволено и оправдано историей.
— Простите… — тяжко вздохнул Харнакин — А если для этой цели понадобиться плеснуть кислотой в лицо ребенка, это тоже будет оправдано?
— Конечно нет — улыбнулся Зиап — Подчеркну еще раз — оправдано то, что ведет к цели. Ведет. А варварские истязания беззащитных уводят от нее, порочат нашу идею. Ведь путь и цель врастают друг в друга так прочно, что иной путь означает иную цель. Однако вашим противником в предстоящей операции будут отнюдь не дети, а те кто бомбит и убивает детей, те кто порабощает народ. И по отношению к ним оправдано все, что целесообразно. Все, что морально с точки зрения восставших рабов, а не холопской морали, не "общепринятой". Будьте уверены — вы на стороне Добра, в войне против Зла и угнетения, против капитализма и религии, против правителей и грабителей, против лжецов и нелюдей. Этих подонков надо истреблять всеми способами, в том числе и с помощью спецтовара.