Рэд и Николай Чершевский одновременно потянулись к кофейнику. Их руки встретились. Алексей, глядя на это, улыбнулся. Николай же спросил заговорщика, скептически усмехнувшись:
— А неужели вы думаете, будто такие акции как вот эта… с депутатом Остолоповым… способны обеспечить вам победу? На место одного убитого негодяя приходит другой, а система не меняется?
— Мы не столь глупы, чтобы на это надеяться. Наши акции призваны не изменить систему, а набрать авторитет в народе, создать сочувствующую среду. Знаете что… — задумчиво произнес Рэд — Расскажу вам притчу. Когда пьяный жестокий отец в сотый раз заносит ремень над беззащитным ребенком, а в окно вдруг влетает супермен, и расшибает подлецу рыло — то ребенок бесконечно благодарен своему спасителю. Он уважает и любит не отца-дебошира, а своего защитника. Излишне и уточнять, что в роли мучителя сегодня выступает Медвежутин и его шайка, а в роли ребенка — закрепощенная интеллигенция, молодежь, лишенная права расти и спорить, угнетенные рабочие, ограбленные пенсионеры, возмущенные атеисты, и вообще миллионные массы. Вот смотрите: депутат Остолопов, проектом закона о сословиях, занес свою когтистую лапу над миллионами рабсийских женщин, которых он хотел закутать в традиционные долгополые одежды. Депутат Гоноврухин, законом о молодежи, ударил миллионы подростков — живых, думающих людей. Он занес дубину над их сокровеннейшими убеждениями, чувствами, пристрастиями художественными, музыкальными, литературными, философскими. Упомянутые Остолопов и Гоноврухин — мучители миллионов. Естественно, когда эти миллионы узнают о жестокой расправе над каждым из нелюдей, то единственная реакция миллионов пострадавших — пронзительная радость, безграничное восхищение, благодарность избавителям.
— Или, выражаясь языком рабсийского радио, "всеобщее гневное осуждение кровавых ужасистов". — ехидно бросил Николай
Собеседники рассмеялись: официозные передачи рабсийская интеллигенция воспринимала с точностью до наоборот.
— Кстати, мы не считаем себя "ужасистами" — посерьезнел Рэд — это слово придумали в РСБ. Они пытаются смешать наши справедливые, адресные акты возмездия в одну кучу с действительно преступными, недопустимыми массовыми убийствами: взрывами вокзалов, школ, больниц. Естественно, мы никогда не творим таких мерзостей, от всего сердца осуждаем их. Организует эти преступления либо РСБ — чтобы нас запятнать, либо вахасламские боевики. У них идея такая же как у Медвежутина, но религия называется не рабославие, а покорнославие. А иногда убийства беззащитных мирных людей организуют и свинхеды, фашисты. Все эти мерзкие преступления РСБ и пресса приписывает нам, чтобы нас запачкать. Расправы над негодяями ужасают лишь негодяев, а убийство мирных людей ужасает всех. Но РСБ валит всё в одну кучу, под названием "ужасизм". Мы никогда не используем это лживое слово.
— Хм… Понятно… Но отмыться от этой клеветы было трудно, наверное?
— Еще как… Для этого и требуется ставить в каждом городе тайную типографию: чтобы на ложь, клевету, на обвинения в мерзостях, которые мы не совершали, давать ответ. Чтоб читатели знали, как дело обстоит. Союз Повстанцев не убивает мирных жителей, а защищает! Наша пресса смогла разъяснить положение вещей. А до кого газеты не доходят — до того слух дойдет. Слухам сейчас верят больше, чем телевидению.
— Это из-за цензуры. — понимающе кивнул Николай Чершевский
— Что ж — промолвил Алексей — Значит, вы защищаете людей от правителей…
— И от местных сатрапов в серых формах — дополнил Рэд — Такой в каждом районе есть. Сидит в стеклянной будке, вечером берет дубину, выходит на охоту и грабит. И слова ему не скажи, потому как дубина у него резиновая. А не деревянная, как у обычных уголовников. Ну вот, таких грабителей местные боевые группы тоже обезвреживают. Убийство Остолопова восхищает всю страну, а самозащита от паука районного масштаба — восхищает район.