В душе Харнакина за годы войны произошли и другие перемены — он ожесточился, стал непримиримым. На зверства армариканских вояк приходилось отвечать жестокостью, а слова крестьян о сожженных деревнях перестали быть абстракцией. Игорь видел в госпиталях муки раненых, обожженных напалмом. Он прочувствовал все варварство капитализма, все лицемерие его моральных проповедей. Речь Туи Зиапа о морали стала его внутренним кредо. Цель оправдана, если она служит революции, служит социализму! Допрашивая похищенных подпольем оккупационных чиновников, Харнакин был беспощаден.
Вот и сейчас ему предстоял допрос. Боевая группа товарища Чанга похитила из приморского городка армариканского полковника и его секретаря. Полковник тряся от страха, корчась в углу, а пожилой секретарь с крысиным лицом холодно и прямо смотрел в глаза Харнакину. "Начну с секретаря" — подумал Игорь — "Обойдусь с ним сурово, это произведет впечатление на его хозяина".
— Ваша фамилия, звание, личный номер — насупившись, спросил Харнакин на армариканском диалекте.
Допрашиваемый нагло взглянул в глаза Харнакина, и ответил на чистейшем рабсийском языке:
— Хватит комедию ломать, начальник. Ничего я тебе не скажу.
— Вы… наш соотечественник? — изумился Харнакин
— Мы таких соотечественников живьем в землю зарывали — рассмеялся ему в лицо пленный. — Скрывать мне нечего, если я к вам попал, то обратной дороги нет, я обречен. Эмигрант я. Всю жизнь против вас воевал, красноперый. И во время Антифашистской войны шел с Хитлером, под трехцветным флагом антисовейской армии генерала Власоглава.
Харнакин изумленно оглядел наглеца. Никем не прерываемый, тот продолжал:
— Я ваши повадки знаю, и меня все равно шлепнут, если я попал к вам в руки. Но вашу юго-западную тропу вам все равно не спасти — сейчас там добивают ваших партизан, она перекрыта. Я подсказал эту операцию! Армариканцы разве ж догадаются… Я давно слежу за тем, как наносят удары Красные Вьенты. У меня в отеле, откуда вы меня выкрали, лежит такая же карта с фишками, как у тебя. Я твои хитрости просек, еще с Антифашистской войны насмотрелся на такое. Тогда против нас воевали савейские партизаны. Мы разгромили тогда отряд в лесах, и маневры его были один в один… Так же школа. Я давно понял, что за спиной вьентов стоит савейский планировщик. А савейских партизан мы тогда саперными лопатками забивали… в висок — мутные глаза бывшего фашистского пособника блеснули звериной злобой — И многих в землю зарыли, еще живыми. Это я тебе в лицо говорю, давно мечтал плюнуть в лицо красным выползням… Перед смертью…
Волна гнева начала вскипать в душе Харнакина, он еле сдерживал себя. Пленный мерзавец, меж тем, продолжил:
— Но вот что я тебе скажу, красный. Победим в этой войне все равно мы. Ты можешь придумывать любые хитрости, просчитывать гениальные операции — но мы вас одолеем. Одолеем руками твоих же начальничков. Пока ты здесь сидишь, в пещере, среди желтых, на голодном пайке — знаешь, что они делают? Твои начальнички? Они пьянствуют на чиновничьих дачах. Они берут взятки у подпольных савейских буржуев-цеховиков — пока еще подпольных, красный, пока еще! Они определяют сыновей в дипломаты, пользуясь клановыми связями — не ради страны, а чтобы дети их насладились потребительским раем западного мира. Там, в вашей савейской верхушке, цветет клановость, чиновники стали кастой, куда закрыт вход чужим. Отсюда их национализм… Пока ты здесь жертвуешь здоровьем, рискуешь всем ради интернациональной помощи, они в свои ряды принимают только выходцев из своей нации, своего города, своего клана. И рано или поздно это разорвет вашу страну на куски.