Уйти в подполье? Невозможно и немыслимо. Помогать РСБ? Гнусно и подло. Между этими двумя полюсами, между тигром и львом, разрывалась душа Янека. Тонкое, поэтическое восприятие мира делало внутренний конфликт непереносимым, жгучим, смертельным.
Янек невидящими глазами оглядывал стены и потолок, механически, как робот, спускаясь с лестницы. На грязно-серой стене он увидел надпись черным маркером, надпись с грубой ошибкой: "остАрожно". Под нею красовались череп и кости. Безыскусное детское граффити в иных условиях, не приковало бы внимания Батурониса. Но сейчас, при виде черного черепа, парня будто ударило молнией. Его решение было внезапным, импульсивным, эмоциональным. "Вот оно!" — подумал он — "Так будет лучше всего… Бежать мне некуда… А если я сбегу — чем это поможет Наташе? И могу ли я верить повстанцам? А может, это и не повстанец был вовсе, может встреча эта просчитана в РСБ заранее? Мной играют? Нет, собаки!" — подумал Янек с внезапным ожесточением человека, разрубающего гордиев узел — "Думаете, я — пешка? Будь вы повстанцы или РСБшники — вы думаете, будто я ваша пешка… Я не пешка! Я чувствующий, думающий! Я сделаю то, чего никто из вас не ждет! Так будет лучше для всех!"
Эмоции теперь бушевали в нем неудержимо, краски и звуки мира воспринимались всем нутром, лирическое восприятие одушевляло мертвые вещи. Он вышел на улицу. Желтые и красные полосы цветов на клумбах пылали нездешним огнем. Косматая и высокая прическа проходящей дамы представилась клубящимся вулканом. Стая белых голубей описывала круги над сквериком близ кинотеатра — и Янеку казалось, что это души невинных жертв РСБ. "В этой стае один голубь не похож на других" — подумал студент — "Пестрый голубь. Может быть, и мне предстоит перевоплотиться в пестрого? "
Студент не бросился на автовокзал, не выбрался за город, вопреки советам Зернова. Содержимое пакета студент разделил на две неравные части. Большую часть вещей он спрятал в дупле старого дуба, в сквере близ кинотеатра. Вторую, меньшую часть полученного, Янек оставил при себе. Юноша, доведенный до отчаяния преследованием, решительно зашагал домой. В кармане его лежали: стреляющая авторучка и отравленная ампула.
"Чем ваша банда лучше?" (Рэд, братья Чершевские)— … И на этот вопрос вам будет ответить труднее всего… — продолжил мысль Алеша — Все понимаю: режим у нас мерзкий, Медвежутин негодяй, РСБ преследует инакомыслящих. Вы с ними воюете, актами возмездия подымаете свой авторитет среди пострадавших слоев. Ищете обиженных режимом. Создали среду сочувствующих. Пополняете ряды за счет этих резервов. Кризисы при капитализме закономерно ведут к войнам. И вы, имея авторитет, способны на фоне стихийного бунта озлобленных масс захватить власть. Но чем этого улучшит жизнь простого, среднего человека с улицы? Обывателя, угу. Который вашего фанатизма не разделяет. Придет к власти новая банда. Ваша банда. А чем ваша банда лучше правящей? Чем лучше любой другой, из множества банд? Чем лучше-то? Узкая комнатушка, где Рэд среди запыленных книг отдыхал от приема гостей, теперь казалась заговорщику уютной, почти родным домом. Алексей казался чуть ли не родственником. Развалившись в кресле, заговорщик возвел к потолку серые глаза. Растягивая слова, он произнес:
— Я бы мог вам ответить поверхностно. Но я вас считаю человеком умным, и потому глубоко рассмотрю проблему.
— А как звучит "поверхностный" ответ?
— Ну, я бы мог сказать, что у нас идеология лучше. Например, я бы мог сказать, что сейчас в Рабсии стрежнем всей морали является рабославная ложь, основанная на древних мифах. Эти мифы отрицают самые первейшие законы природы, отвергают даже законы сохранения массы и энергии. Выдумки о создании живых существ богом противоречат исследованиям биологов. Возраст планеты в религиозных книгах указан неправильно, противоречит данным геологии. Форма планеты в этих книгах определена как плоская, на деле она сферическая…